Много лет спустя, уже учась в Токио, я, проходя как-то раз по многолюдной улице, заметила красивую надпись: «Обучение игре в го [15]». Через решетчатую дверь я увидела господина Тоду, который с самурайской выправкой сидел перед доской и учил игре нескольких нуворишей. То были люди, уже оставившие свои дела наследникам и теперь, на пенсии, посвящавшие досуг игре в го, чайной церемонии и другим традиционным занятиям. Господин Тода выглядел постаревшим и бедным, но все еще сохранял неустрашимый вид и свою ироничную полуулыбку. Если бы я была мужчиной, то зашла бы поздороваться, но для молодой девушки было неучтиво прерывать их игру. Мне пришлось пройти мимо.
Через несколько лет мы снова встретились. Ранним утром я стояла на остановке, и мимо меня прошел старик. Немного опушенное левое плечо выдавало в нем человека, когда-то носившего за поясом два меча. Он вошел в здание рядом и вскоре появился в фуражке и мундире. Заняв место у двери, старый самурай стал открывать и закрывать ее, пропуская людей, снующих туда-сюда. Это был господин Тода. Согласно новой иностранной манере, которой следовала так называемая прогрессивная молодежь, высокомерные молодые клерки в европейских костюмах проходили мимо него, не считая нужным даже кивнуть в знак благодарности.
Несомненно, мир должен идти вперед. Однако меня не покидала мысль, что всего лишь поколение назад отцы этих юнцов должны были кланяться до земли, когда господин Тода гордо проезжал мимо них на своем коне.
Дверь распахивалась и закрывалась, а старик стоял с высоко поднятой головой и упрямой, неизменной улыбкой. Храбрый, непобежденный господин Тода! Он представлял тысячи людей прошлого, которые, не имея ничего предложить новому миру, кроме прекрасной, но уже не нужной традиционной культуры, с невозмутимым достоинством приняли свою судьбу. И оставались героями!
Глава V. Опавшие листья
Накануне последнего, как выяснилось позже, Дня разрушения замка, наша служанка Кин позвала меня прогуляться вдоль старого крепостного рва. В свое время оборонительные укрепления замка сровняли с землей, и теперь к нему подступали небольшие рисовые поля. Но значительная часть рва так и оставалась заболоченной и постепенно заполнялась всяким мусором. В одном месте угол стены выступал далеко вперед, отсекая изолированный пруд, где скапливалось множество листьев лотоса. Кин сказала, что раньше ров был очень глубоким, а вода — прозрачной, как стекло. Тут и там гладь украшали большие пятна лотосов, которые в пору цветения выглядели словно неровно сотканная парча с рельефным узором из бело-розовых цветов.
— Как раньше выглядел замок, Кин? Расскажи еще, — попросила я, глядя на разрушенные стены и груды камней на вершине холма.
— Как все другие замки, Эцу-бо-сама, — ответила она. — Разница лишь в том, что этот принадлежал нам.
Я редко видела Кин грустной, но тут она печально взглянула на руины и не проронила больше ни слова.
Повернувшись лицом к холму, я закрыла глаза, пытаясь представить картину, которую так часто описывали мне наши верные Дзия и Иси. Огромный квадрат из камня и глины с узкими окнами, забранными белыми решетками. Ярусы изогнутых крыш, зигзагообразно пересекающих друг друга таким образом, что предмет, брошенный из любого угла, найдет беспрепятственный путь к земле. Еще выше, над крутыми карнизами и многоугольными крышами, на каждом конце вздернутого конька ярко сияла на солнце бронзовая рыба с поднятым хвостом. А внизу, у подножия, в окруженном соснами рве, стояла сонная темная вода, которую крестьяне суеверно называли «бездонной». Ее зеркальная поверхность отражала «черепаший панцирь» — шестигранные камни стен.
— Пойдем, Эцу-бо-сама. Нам пора.
Я открыла глаза. Ничего из увиденного мной не наблюдалось в действительности. Остался лишь ров, не дававший когда-то стрелам и копьям перелететь стены, а теперь превратившийся в мирный край рисового поля.
— Всю эту землю, — широко взмахнув рукой, сказала Кин, когда мы повернули назад к дому, — когда-то занимали прекрасные сады наших вассалов, а их дома окружали замок. Теперь здесь десятки обычных ферм. Некоторые поля, как наши, вспаханы непривыкшими к такому труду руками мужчин из древнейших родов!
Всю дорогу обратно Кин хранила молчание. Я медленно брела рядом — радостное ожидание завтрашнего праздника было омрачено ее тягостными воспоминаниями.
«Разрушение замка» — фигура речи, обозначающая в японской литературе полное разорение бесполезного уже замка покоренного противника. Новая власть всячески пыталась помочь жителям провинции приспособиться к реалиям, сложившимся после войны. Но люди Нагаоки не спешили забывать прошлое. Многие по-прежнему считали кощунством то, что Императора, ниспосланного богами, вытащили из священной обители в низменный материальный мир. А то, что сёгунат утратил свои традиционные полномочия, повергало их в глубокую скорбь.
Я родилась уже после Реставрации, однако все мое детство пронизывали воспоминания об этой эпохе. Свежа была память о годах разрухи и отчаяния. В городе не прекращались разговоры о недавних страшных временах, когда столько домов осталось без хозяев. Военные песни пели так же часто, как колыбельные, а вместе с детскими сказками мне часто рассказывали о героях, павших на поле битвы в недавней войне. Из нашего дома было видно замок и наполовину высохший ров, а кладовые в доме до потолка заполняли оружие и доспехи бывших вассалов отца. Не проходило и дня, чтобы на улице я не встретила пожилого человека, смиренно стоявшего в стороне, который, завидев меня, начинал кланяться, со слезами на глазах почтительно бормоча что-то о «славе прошлого». Кланяться мне! Смерть в то смутное время приходила так много раз, но старый дух преданности своему повелителю никак не угасал.
Седьмого мая 1869 года управление Нагаокой официально перешло в руки новой власти. После того как горечь первых лет прошла, этот день стал отмечаться и самурайскими семьями города. Для гостей и приезжих торговцев День разрушения замка был лишь развлечением, но для участников — данью умирающему духу рыцарства.
На следующее утро после прогулки с Кин к замковому рву, я проснулась с чувством, что что-то должно произойти. И действительно, день оказался богат на события! На завтрак все ели черный рис — очищенный от шелухи, но не отбеленный — такой рис берут с собой солдаты во время военных походов. Во второй половине дня на равнине Юкудзан, позади святилища даймё Нагаоки, состоялись постановочные баталии.
Чего мы только не насмотрелись в тот день! Большая часть обедневшей аристократии давно лишилась своих ценных доспехов, и каждый явился в том, что у него осталось. Закрывая глаза, я и сейчас вижу ту процессию, возглавляемую отцом. Он