Можно сказать (и есть те, кто так и говорит), что эта поэма «политический заказ», и ужасы, в ней описанные, – преувеличение, а где-то и клевета. Допустим, но почему Курицына, который явно черпал свои сведения в том числе и из этого источника, эти ужасы не смущали? Тоже по политическим соображениям? В те годы действительно разворачивалась борьба за тот государственный курс, которым поведет страну Иван III. А Федор Курицын был не только дипломатом, но и очень влиятельным придворным, можно сказать, лидером определенного идеологического направления.
И в соответствии с его программой «справедливый» государь, похоже, должен был следить за тем, чтобы все было «правильно» даже на уровне семейной жизни. Например, так: «Однажды ехал Дракула по дороге и увидел на некоем бедняке ветхую и разодранную рубашку и спросил его: “Есть ли у тебя жена?” – “Да, государь”, – отвечал тот. Дракула повелел: “Веди меня в дом свой, хочу на нее посмотреть”. И увидел, что жена бедняка молодая и здоровая, и спросил ее мужа: “Разве ты не сеял льна?” Он же отвечал: “Много льна у меня, господин”. И показал ему множество льна. И сказал Дракула женщине: “Почему же ленишься ты для мужа своего? Он должен сеять, и пахать, и тебя беречь, а ты должна шить мужу нарядные и красивые одежды; ты же и рубашки ему не хочешь сшить, хотя сильна и здорова. Ты виновна, а не муж твой: если бы он не сеял льна, то был бы он виноват”. И приказал ей отрубить руки и труп ее посадить на кол».
Ну а что Дракула Курицына вытворял с женщинами, уличенными в прелюбодеянии, даже не возьмусь цитировать, хотя самого Курицына это ничуть не смущало. Достаточно сказать, что излюбленный инструмент господаря – кол – и тут был задействован.
Румынский историк и писатель Матей Казаку обращает внимание на роль автора повести о Дракуле в ужесточении правовой системы Московского княжества: «Развитие системы наказаний из простой фазы (виновный – жертва) в фазу комплексную и более современную (виновный – жертва – правосудие), проиллюстрированное здесь валашским князем, выразилось несколько лет спустя в “Судебнике”, сборнике московских законов от 1497 года, в создании которого Федор Курицын участвовал самым непосредственным образом. Все специалисты, изучавшие «Судебник», были поражены его суровостью в сравнении с предыдущими установлениями: сейчас за провинность серьезно наказывали или калечили, а раньше брали штрафы. Кроме того, князь и судебная власть не принимали во внимание мнения местных властей: судить и жестоко наказывать провинившихся было во власти центра. Гражданские суды не могли судить религиозные дела, даже если «Судебник» предусматривал наказание за кощунство. Только епископ мог судить монахов и рассматривать все дела, касающиеся монастырей. Иван III не во всем следовал примеру Дракулы…»
Здесь стоит заметить, что Курицын был лидером странного еретического сообщества, которое в русской церковной истории принято называть «жидовствующими» в том числе за то, что они отвергали иконы и отрицали, что Иисус есть сын Божий. В то время политическое и религиозное на Руси было еще практически неразделимо.
Самое интересное, что явный еретик Курицын в своем сказании однозначно осуждает Влада Колосажателя только за одно деяние – переход из православия в католичество…
Помимо «Сказания о Дракуле» до нас дошел еще только один текст Федора Курицына. Он именуется «Лаодикийское послание» и звучит довольно загадочно:
«Душа самовластна, ограда ее – вера.
Вера – наставление, устанавливается пророком.
Пророк – старейшина, направляется чудотворением.
Чудотворения дар поддерживается мудростью.
Мудрость – сила, фарисейство – образ жизни.
Пророк ему наука, наука преблаженная.
Ею приходим к страху Божьему.
Страх Божий – начало добродетели.
Им вооружается душа».
О сути ереси мы знаем немного, но из самого этого странного текста видно, что нет в нем речи ни о Христе, ни о духовной иерархии, зато акцентируется роль «пророка», которым он, видимо, и стремился быть при великом князе.
Впрочем, само название этого послания намекает на фрагмент «Откровения Иоанна Богослова», известного широким массам как Апокалипсис:
«И Ангелу Лаодикийской церкви напиши: так говорит Аминь, свидетель верный и истинный, начало создания Божия: знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден или горяч! Но, как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих. Ибо ты говоришь: “я богат, разбогател и ни в чем не имею нужды”; а не знаешь, что ты несчастен, и жалок, и нищ, и слеп, и наг. Советую тебе купить у Меня золото, огнем очищенное, чтобы тебе обогатиться, и белую одежду, чтобы одеться и чтобы не видна была срамота наготы твоей, и глазною мазью помажь глаза твои, чтобы видеть. Кого Я люблю, тех обличаю и наказываю. Итак, будь ревностен и покайся».
То есть совершенно очевидно, что Курицын намекал на то, что Русская церковь впала в гордыню. А на самом деле она «жалкая и слепая». Но сам он, похоже, хотел вести ее не к покаянию, а к довольно радикальному реформированию, которое означало бы ее превращение в нечто совсем иное.
По словам главного борца с ересью, игумена Иосифа Волоцкого, аргументация Курицына и его сподвижников была связана с концом света. А точнее, с тем, что он вопреки ожиданиям не состоялся: «Тогда подошла к концу седьмая тысяча лет от сотворения всего мира; еретики же говорили: семь тысяч лет прошло, и пасхалия закончилась, а второго пришествия Христова нет, – значит, творения отцов Церкви ложны и следует их сжечь. Они бесчестили не только отеческие творения, но и апостольские, говоря: почему нет второго пришествия Христова, уже время ему быть; ведь апостолы написали, что Христос родился в последние времена, уже тысяча и пятьсот лет прошло после Рождества Христова, а второго пришествия нет, – значит, творения апостолов ложны».
Действительно, по принятому тогда на Руси счету лет «от сотворения мира» тот, год, который для нас 1492-й, для наших далеких предков был 7000-м. И в самом деле, его ждали с полной уверенностью, что именно в «это лето» случится конец света и Второе пришествие Иисуса Христа. И то, что ничего не произошло, стало сильным потрясением для людей. Именно на этом можно было сыграть и радикально переформатировать сначала взгляды великого князя, а затем – силой державной власти – и всех его подданных.
Иосиф Волоцкий пишет: «В то время протопоп Алексей и Федор Курицын