Многие исследователи задавались вопросом, зачем Стокер делает Дракулу секлером – потомком гуннов, когда он был в курсе, что тот валах? Но это, конечно, не ошибка, как считает большинство, это сознательный выбор. Ведь речь идет именно о вторжении и покорении цивилизованного мира – кто способен на такое, если не потомок Аттилы?
Важна и финальная деталь – «в одиночестве». Но этот один должен, очевидно, быть совершенно особым существом…
Надо отдать должное Харкеру: он довольно быстро начинает понимать, что с его хозяином что-то неладно – тут и отсутствие отражения в зеркале, и нездоровая реакция на кровь. Особенно впечатлило его следующее зрелище: «Я опять видел графа, ползущего как ящерица. Он опустился на добрых 400 футов наискось влево. Затем он исчез в какой-то дыре, или окне. Когда голова его исчезла из виду, я высунулся в окно, стараясь проследить его путь, но безуспешно, так как расстояние было слишком велико».
Стоит отметить, что в то время еще не стал общим местом литературный герой-идиот, который буквально до последнего дыхания отказывается верить в потусторонние причины собственных проблем.
Знакомится Джонатан и с тремя очаровательными вампирессами, которые собирались выпить его досуха без санкции самого Дракулы, когда он был тому еще нужен живым и осмысленным, за что и получают от своего господина нагоняй.
Ну и неподражаем, конечно, облик Дракулы в гробу, когда он уже подготовился к путешествию и вдоволь напитался кровью похищенных детей: «Предо мною лежал граф, но наполовину помолодевший, так как его седые волосы и усы потемнели. Щеки казались полнее, а под белой кожей просвечивал румянец; губы его были ярче обыкновенного, так как на них еще сохранились свежие капли крови, капавшие из углов рта и стекавшие по подбородку на шею. Дрожь пробежала по моему телу, когда я наклонился к нему, чтобы до него дотронуться; но я должен был найти ключ, иначе я погиб. Быть может, следующей ночью мое тело послужит добычей для пиршества трех ужасных колдуний. Я обыскал все тело, но не нашел ключей. Тогда я остановился и посмотрел на графа. На его окровавленном лице блуждала ироническая улыбка, которая, казалось, сведет меня с ума».
Итак, граф отправляется в гробу, наполненном родной землей, которая, как в русских сказках, видимо, придает ему силы, на корабле (русском, кстати) в далекую Англию, а Харкера оставляет на растерзание вампирессам. Но тот умудряется выбраться в окно замка и, сорвавшись с высоты, все же выживает.
А тем временем Дракулу в Англии уже ждут. Во-первых, это обитатель психбольницы Рэнфилд, который пожирает сначала мух, а потом воробьев, дабы напитаться их жизнью. Нет ли тут отсылки к заключению Цепеша, когда он сажал на кол разную живность?
Если Рэнфилд – адепт графа, завербованный им через сны и ожидающий, что его господин поделится с ним сверхжизнью, то милая, но страдающая лунатизмом Люси не понимает, что ей уготована роль первой жертвы. Люси – это типаж женщины-медиума, очень характерный для той эпохи.
Корабль достигает цели, все матросы и капитан мертвы, а Дракула, обернувшись гигантским псом, соскакивает на берег и направляется по своим темным делам.
И очень скоро Люси начинает чахнуть. И никто, конечно, долго не понимает, что причиной тому два маленьких прокола на шее. Ее подруга Мина, между тем, как раз невеста Джонатана Харкера, которая с трепетом ждет от него вестей из Трансильвании.
В итоге он в не вполне здоровом состоянии возвращается, и Мина переключается с забот о подруге на жениха. Для спасения угасающей Люси выписывают из Амстердама специалиста по всему неведомому Ван Хелзинка (да, здесь он еще через «к»), который довольно быстро разбирается, что к чему, но ожерелье из чеснока, им прописанное, не спасает Люси.
А тем временем Мина и Джонатан встречают графа, который, как ни в чем не бывало прогуливаясь по Лондону, высматривает новую жертву:
«Я засмотрелась на очень красивую барышню в большой круглой шляпе, сидевшую в коляске, как вдруг Джонатан схватил меня за руку так сильно, что мне стало больно, и вскрикнул: “Господи!” Я нахожусь в постоянном страхе за Джонатана, поскольку все время боюсь, чтобы у него опять не повторился нервный припадок, так что я моментально повернулась к нему и спросила, что случилось. Он был очень бледен, глаза выпучены, и он с ужасом смотрел на какого-то высокого, тонкого господина с крючковатым носом, черными усиками и остроконечной бородкой, также глядевшего на ту хорошенькую барышню, что и я. Он смотрел на нее так пристально, что совсем нас не замечал, и мне удалось хорошо рассмотреть незнакомца. Выражение его лица нельзя было назвать добрым, оно было сурово, жестко и чувственно, а крупные белые зубы, казавшиеся еще белее от ярко-пунцового цвета губ, походили больше на клыки животного, чем на зубы человека. Джонатан не спускал с него глаз, так что я испугалась, как бы незнакомец этого не заметил. Я боялась, что это его рассердит, так как вид у него был гадкий и злой. Я спросила Джонатана, почему он так взволнован. Джонатан, кажется, думал, что мне известно столько же, сколько и ему, и ответил:
– Ты знаешь, кто это?
– Нет, дорогой, – ответила я, – не знаю; кто это?
Ответ меня поразил, так как он, казалось, совершенно забыл, что разговаривает со мною, с Миной.
– Это он и есть!»
Конечно, это и был Дракула, который к тому моменту не просто убил Люси, но вампиризировал ее – она сама теперь похищает детей и пьет их