Позднее, уже будучи императрицей, Екатерина II в своих записках объясняла это болезнью мужа, не позволявшей ему выполнять супружеский долг до тех пор, пока не вмешались врачи. Наконец 20 сентября 1754 г. у великокняжеской четы родился долгожданный наследник – Павел. Рождение Павла Петровича окутано ореолом тайны, созданным во многом благодаря запискам его матери. В них Екатерина II уклончиво повествует об интимных отношениях с супругом, намекая на близость с одним из придворных – красавцем Сергеем Салтыковым.
О своих отношениях с последним Екатерина II более определенно писала Г. А. Потемкину уже в 1774 г.: «Марья Чоглокова, видя, что через девять лет обстоятельства остались те же, каковы были до свадьбы, и быв от покойной государыни часто бранена, что не старается их переменить, не нашла иного к тому способа, как обеим сторонам сделать предложение, чтобы выбрали по своей воле из тех, кои она на мысли имела; с одной стороны выбрали вдову Грот… а с другой – Сер<гея> Сал<тыкова>, и сего более по видимой его склонности и по уговорам мамы [императрицы Елизаветы Петровны], которую в том поставляла великая нужда и надобность»3. При этом Екатерина ни в одном документе определенно не назвала Сергея Салтыкова отцом Павла, поскольку подобное утверждение разрывало ее родственную связь (через сына) с династией Романовых. Права на российский престол немецкой принцессы могли быть обоснованы только тем, что она являлась матерью наследника престола. Записки лишь намекали на сложные коллизии семейной жизни великокняжеской четы.
Однако рождение Павла воспринималось как вопрос политический, и более важным, чем установление биологического отцовства, с точки зрения династических отношений было признание его законным сыном Петра III4.
В конце XIX столетия вопрос о происхождении императора Павла I уже не мог поколебать незыблемости самодержавной власти и положения императорской фамилии. Об этом свидетельствует известный исторический анекдот. Как-то император Александр III в беседе с академиком А. Ф. Бычковым задал вопрос об отце своего прадеда. Ученый ответил, что есть большая доля вероятности отцовства Сергея Салтыкова, на что Александр III отозвался: «Слава Богу, мы русские!» Тогда А. Ф. Бычков заметил, что, возможно, Павел I все же сын Петра III. Император и на это отреагировал весьма оптимистично, заметив: «Слава Богу, мы законные!»
Впрочем, потомков Павла I в Европе в конце XIX – начале XX в. воспринимали в первую очередь как представителей Гольштейн-Готторпской династии, не подвергая сомнению законность его происхождения. А. А. Мосолов, начальник канцелярии Министерства императорского двора в царствование Николая II, уже в эмиграции вспоминал историю с «Готским альманахом», публиковавшим сведения о европейских правящих династиях. В нем указывалось, что российский престол занимала династия Гольштейн-ГотторпРомановых. На письменный запрос А. А. Мосолова редакция альманаха ответила, что «наименование династии исторически точно» (император Павел – сын герцога Петра Гольштейн-Готторпского, унаследовавший его титул) и изменено быть не может5.
В своих мемуарах Екатерина Алексеевна не предстает любящей матерью. Появление ребенка на свет оставило у нее тягостное впечатление физической боли, заброшенности и ненужности. Никто не интересовался самочувствием роженицы, двор был поглощен празднествами в честь появления долгожданного наследника, продолжавшимися в течение месяца.
Да племенем его, как ныне мы, сердечно
Возрадуются все потомки бесконечно6.
Имя великому князю было дано не случайно – с намеком на связь между первопрестольными апостолами Петром и Павлом, что должно было подчеркнуть наследственную преемственность власти от Петра I к его потомкам.
Великая княгиня Екатерина Алексеевна осознавала, что в глазах российского общества выполнила миссию, для которой прибыла в Россию. Елизавета Петровна сразу же забрала младенца в свои покои, мать увидела сына только на крестинах, а затем все общение с ним было ограничено краткими визитами Екатерины в детскую комнату с разрешения императрицы. Естественно, великую княгиню раздражало отношение двоюродной бабки к ребенку. Мальчик был окружен большим количеством суетливых и не очень опытных нянек, державших его в душной, жарко натопленной комнате укутанным в теплую одежду – «в духе старозаветных русских традиций»7. По мнению матери, именно это стало причиной болезненности Павла.
Тем не менее Елизавета Петровна была озабочена воспитанием внучатого племянника. С четырехлетнего возраста Павла начали обучать чтению и счету. Занятия с великим князем были поручены Федору Дмитриевичу Бехтееву, до этого проявившему себя на дипломатической службе. Наставник сообразил, что индивидуальное обучение даст меньший эффект, чем групповое. Вместе с Павлом «за парту» сели взрослые люди – Савелий и Анна Титовы, небогатые дворяне из его окружения, – делая вид, что впервые видят буквы и цифры. Такой подход к обучению себя оправдал: великий князь быстро делал успехи. Также Бехтеев нашел необычное средство воспитания: поведение Павла Петровича освещалось в специальных «Ведомостях», публиковавшихся якобы для европейских дворов. На самом деле «Ведомости» не выходили за пределы окружения великого князя, но ему внушали, что все его проступки становятся известны за границей, а значит, он должен вести себя соответственно своему положению.
Когда ребенок достиг шестилетнего возраста, воспитателем был назначен дипломат граф Н. И. Панин. Выбор наставников из представителей дипломатического корпуса был, вероятно, обусловлен тем, что они имели возможность изучить европейские системы обучения и воспитания и применить их в российских условиях. В 1760 г. по поручению императрицы Панин разработал план подготовки будущего наследника престола. Документ был торжественно поднесен Елизавете Петровне и начинался с непременных высказываний о мудрости правительницы. План воспитания наследника, составленный Паниным, сегодня выглядит скорее как набросок, руководство к действию, чем как детально продуманная и разработанная система. Однако при всем пафосе этого произведения оно заслуживает внимания, так как представляет собой первый серьезный приступ к разработке программы подготовки будущего монарха. В дальнейшем воспитание следующих наследников – будущего императора Александра I, Александра II – станет объектом постоянной заботы царствующих монархов. До Павла I «попадание» на российский престол было делом случая, никакой специальной подготовки самодержцы эпохи дворцовых переворотов не получали. Лишь в середине XVIII в., после рождения Павла I, российские императоры начинают задумываться о том, какими качествами должен обладать будущий монарх, можно ли воспитать и развить эти способности и что для этого нужно делать. Образовательное движение, начатое