План, составленный Н. И. Паниным, был разработан в духе эпохи Просвещения и преследовал цель воспитания «государя боголюбивого, правосудного и милосердого», заботящегося «о попечении народного благосостояния». Помимо общих слов о ежедневных примерах, «наставляющих к добру» или «отвращающих от зла», план содержал конкретные рекомендации. Во-первых, выбор наставника, имеющего «речь внятную и ласковую, душу прямую и бескорыстную, рассудок здравой», чуждого суеверий. Во-вторых, набор предметов, которым обучали будущего государя. На раннем этапе в него входили история, изучение Священного Писания, словесность и логика в виде упражнений в изложении мыслей, французский язык и «кавалерские экзерциции», т. е. этикет, танцы, верховая езда, а также рисование. Позднее (не уточнено, в каком именно возрасте) должны были добавиться «познание коммерции, казенных дел, политики внутренней и внешней, войны морской и сухопутной, учреждений мануфактур и фабрик и прочих частей, составляющих правление государства». В-третьих, выделение определенной суммы великому князю на приобретение книг, предметов искусства и оплаты труда учителей. В-четвертых, ограждение великого князя от излишней роскоши, забота о его окружении, в которое должны были войти «кавалеры» «благородных сентиментов [1], добрых нравов и обычаев». Предусматривалось, что они должны пройти своеобразный испытательный срок, на это время Панин предлагал сохранить за ними места их предыдущей службы, чтобы в случае исключения из окружения Павла Петровича они могли вернуться на прежнее место8.
Получив от императрицы инструкцию, одобрявшую предложенный план обучения9, Н. И. Панин приступил к его исполнению. Он начал с перемены окружения великого князя: если ранее о Павле заботился узкий круг лиц, то теперь их заменили «кавалеры благородных сентиментов», специально приглашенные, чтобы присутствовать за обедами. Шестилетний мальчик болезненно переносил эти перемены, он оказался лишенным единственно близких ему людей, вырван из привычной среды. Однако постепенно Панину удалось завоевать доверие Павла и сохранить его до конца своей жизни.
Смерть Елизаветы Петровны в декабре 1761 г. изменила привычное течение жизни малолетнего великого князя. От впечатлительного мальчика поначалу скрывали тяжелое состояние императрицы. По-видимому, он был привязан к двоюродной бабке, т. к. спустя три года, в 1764 г., с сожалением вспоминал о ее кончине, «в каком он тогда был унынии»10.
Положение семилетнего великого князя, считавшегося при жизни императрицы наследником престола, стало неопределенным. Вместе с манифестом о восшествии на престол традиционно издавалось клятвенное обещание (присяга подданных новому монарху), форма которого была установлена еще петровским Уставом о престолонаследии. Однако в клятвенном обещании 25 декабря 1761 г., приносимом Петру III, содержалось упоминание о наследнике, «избираемом и определяемом» по высочайшей воле вступавшего на престол монарха, но имя его не называлось11. При этом в другом законодательном акте – о форме церковного возношения (молитвы о власти) – говорилось не только об императоре Петре Федоровиче, но и об императрице Екатерине Алексеевне и цесаревиче Павле Петровиче12. Таким образом, Петр III поступил весьма уклончиво в вопросе о наследовании престола: пожаловал своему сыну титул цесаревича, но, не желая связывать себя обещаниями, не провозгласил его наследником.
Ситуация, сложившаяся вокруг российского престола, не способствовала заботам о воспитании цесаревича. Отцу и матери, противостоявшим друг другу в своем стремлении получить власть, было не до сына, остававшегося в Санкт-Петербурге. Правда, Е. Р. Дашкова вспоминала, что Екатерина регулярно навещала его, тогда как Петр Федорович был к нему равнодушен. Когда же по желанию воспитателей и по настоянию голштинских родственников отцу пришлось проэкзаменовать великого князя, Петр III был очень удивлен познаниями Павла13.
Сложно судить, что двигало Екатериной в ее стремлении быть рядом с сыном – материнская любовь или понимание того, что лишь статус матери будущего российского монарха придает легитимность ее положению. Безусловно, присутствие маленького Павла в столице во время дворцового переворота 28 июня 1762 г. стало аргументом в пользу Екатерины, сместившей своего супруга. Она поспешила провозгласить своего сына «законным всероссийского престола наследником»14 в манифесте от 28 июня, юридически закрепив его права на престол. Отказ Петра III от подобного шага был использован ею как один из аргументов в пользу отстранения супруга от власти. После скоропостижной кончины Петра III новой государыне понадобилось разъяснить своим подданным причины дворцового переворота, что она и сделала в высочайшем манифесте 6 июля 1762 г., получившем наименование «обстоятельного». Текст его действительно был весьма пространным, поскольку в нем подробно разбирались все проступки Петра III. Таким образом, этот обстоятельный манифест представлял собой обвинительный акт в отношении отстраненного императора. У подданных после его прочтения должно было сложиться представление о грозящей им опасности, от которой их избавила Екатерина II. Среди прочего покойному императору вменялось в вину нарушение петровского указа о престолонаследии, а как следствие – гонение на Екатерину и ее сына. Подчеркивалось, что Петр III «не восхотел» объявить великого князя Павла Петровича наследником престола, намереваясь «или вовсе право, ему переданное от тетки своей, ниспровергнуть, или Отечество в чужие руки отдать»15.
Екатерина II, получив всю полноту власти, в отличие от Петра III демонстрировала попечение о воспитании наследника. Французскому философу-просветителю Д'Аламберу она отправила приглашение стать воспитателем цесаревича. Ученый ответил вежливым отказом, но императрице важно было не его согласие, а свидетельство своей заботы о сыне. Воспитателем цесаревича оставался Н. И. Панин, входивший в первые годы царствования в число ближайших советников императрицы. Екатерина редко посещала Павла, но кавалеры и камердинеры, приставленные к нему, сообщали ей все, что происходило в окружении великого князя.
Образование наследника было продолжено. Ему преподавали историю, географию, русский и немецкий языки (полковник Шляхетского корпуса Т. И. Остервальд); арифметику и геометрию (С. А. Порошин); физику и астрономию (академик Ф. И. Эпинус); Закон Божий (архимандрит Платон), рисование (преподаватель Академической гимназии А. А. Греков), а также танцы, фехтование, музыку и декламацию (иностранные учителя). Преподаватели великого князя были хорошо образованными людьми, снискавшими уважение современников. Они очень ответственно относились к своей роли, стараясь не только вложить в воспитанника передовые научные идеи, но и развить его лучшие качества.
Это было непростым делом. Характер подростка был неровным, Павел рос очень впечатлительным, «всякое внезапное или чрезвычайное происшествие» его «весьма трогало»16. Он мог быть несдержан и резок с окружающими, порой с трудом выносил возражения и нередко бывал раздражителен. С. А. Порошин отмечал: «Его высочество, будучи весьма живого сложения и имея наичеловеколюбивейшее сердце, вдруг влюбляется почти в человека, который ему понравится; но [так] как никакие усильные движения долго продолжиться не могут, если побуждающей какой силы при том