При этом великий князь оказался способным учеником, наблюдательным, остроумным и слегка насмешливым. С. А. Порошин заметил его интерес к математике: «Если б его высочество человек был партикулярный [2] и мог совсем предаться одному только математическому учению, то б по остроте своей весьма удобно быть мог нашим российским Паскалем»19. Павел был нетерпелив и тороплив, обладал богатым и живым воображением и сам верил в свои фантазии. Ф. Эпинус попытался образно передать противоречивость характера своего воспитанника: «Голова у него умная, но в ней есть какая-то машинка, которая держится на ниточке: порвется эта нитка, машинка завертится, – и тут конец и уму и рассудку»20.
В окружении великого князя не было сверстников, оно состояло из взрослых людей, чье общество Н. И. Панин считал полезным для формирования характера и мышления будущего монарха. Для обеденных бесед к цесаревичу приглашались не только ученые, но и государственные деятели – вице-канцлер А. М. Голицын, брат наставника П. И. Панин, дипломат М. М. Философов, сенатор А. Ф. Талызин, князь П. В. Хованский. Таким образом наследник престола, согласно плану Н. И. Панина, приобщался к политике. На нервного и чувствительного подростка были возложены взрослые обязанности: оказывать покровительство больнице, быть крестным детей прислуги, участвовать в маскарадах и присутствовать при застольных беседах, зачастую, в духе времени, носивших фривольный характер.
Великий князь много читал, в том числе и сочинения эпохи Просвещения. В круг чтения Павла по замыслу его воспитателей были включены произведения Вольтера, он посещал театральные постановки по его пьесам. В духе Просвещения великому князю задавались и сочинения – «Об удовольствиях», «О праздности», «О довольствии», «Размышления, пришедшие мне в голову по поводу выражения, которым мне часто звенели в уши: о “принципах правительства”», «О разных предметах». Павел делал выписки из биографий Марии Медичи, Карла I Стюарта, Генриха IV и герцога Бекингема. Все эти юношеские заметки содержат свойственные философии того времени сентенции о необходимости справедливых законов для блага государства и вреде тирании21.
Вместе с тем Павел унаследовал от отца склонность к военным занятиям. По-видимому, ему надоедала однообразная и монотонная деятельность, он скучал на приемах, устраиваемых императрицей, а военные упражнения давали выход его импульсивности. К тому же наследник в раннем возрасте получил воинское звание: великий князь с 1762 г. был генерал-адмиралом, а в 1772 г. получил звание полковника кирасирского полка. Все это предполагало привлечение к военной службе, которой в тот период отдавалось предпочтение перед гражданской. В июне 1765 г. цесаревич впервые принял участие в красносельских маневрах, и лагерная жизнь произвела на него неизгладимое впечатление. С течением времени военный мир стал той областью, где цесаревич смог найти применение своим способностям. Тяга к военным занятиям передалась по наследству не только сыновьям Павла I, но и его отдаленным потомкам. Не случайно большинство представителей мужской линии дома Романовых в XIX в. относились к военной службе как к своему предназначению.
Екатерина II демонстрировала обществу участие великого князя в дворцовых приемах, часто появлялась с ним на публике. У окружающих должно было сложиться впечатление, что императрица готовит себе преемника. Она даже намеревалась взять цесаревича в Москву в 1767 г. накануне созыва Уложенной комиссии, а затем в поездку по Волге. Это путешествие было задумано еще в 1765 г., и Павел с энтузиазмом начал к нему готовиться. Но в Москве великий князь тяжело заболел, и в поволжские города императрица отправилась одна. Тем не менее наследник присутствовал при открытии Уложенной комиссии и оставался в Москве вместе с двором Екатерины II на протяжении всего времени работы этого учреждения. После возвращения, в июле 1768 г., императрица и наследник присутствовали на закладке первого камня в основание будущего Исаакиевского собора. Эта церемония подробно освещалась в «Санкт-Петербургских ведомостях», особо подчеркивалось присутствие цесаревича. В ноябре 1768 г., задумав ввести в России прививки против оспы, Екатерина II начала с себя и наследника.
Однако по-настоящему близкие отношения между матерью и сыном не сложились. «Для него – у нее всегда вид и тон государыни… перед нею – он всегда почтительный и покорный подданный», – отмечал спустя десять лет французский посланник Сабатье де Кабр22. В свою очередь, Павел скучал на дворцовых приемах, чувствовал скрытое недовольство матери и вел себя скованно, становясь самим собой лишь вдали от двора. По мере его взросления в Екатерине II зрело чувство разочарования в наследнике. Он постоянно болел (хотя врачи и заверяли императрицу, что ее сын физически крепок), отличался излишней эмоциональностью и нервозностью и все больше походил на Петра III. Свою роль в противостоянии императрицы и наследника сыграл и Н. И. Панин, представитель «дворянской фронды»23, имевший на все свой взгляд, часто не совпадавший с мнением Екатерины II.
К тому же императрица не собиралась ни с кем делить власть. Историк А. Г. Тартаковский назвал это «расчетливым эгоизмом»24, возобладавшим над материнскими чувствами. Постепенно она отдаляла сына от дел, создавая видимость его участия в важных государственных вопросах. При этом окружение великого князя Павла Петровича относилось к нему как к наследнику престола и видело в нем будущего самодержца – «надежду России»25. По мнению С. А. Порошина, «его императорское высочество приуготовляется к наследию престола величайшей в свете империи Российской; многочисленное и преславное воинство ждать будет его мановения, науки и художества просить себе проницания его и покровительства, коммерция и мануфактуры – неутомимого попечения и внимания, пространные реки удобного соединения требовать будут…»26. И сам великий князь ожидал, когда воспользуется этим правом. С. А. Порошин записал, как десятилетний Павел ответил ему словами из французской комедии: «je regne» – «я правлю»27. Однако честолюбию цесаревича был нанесен жестокий удар. В 1772 г. ему исполнилось восемнадцать лет, но это событие не привело к привлечению цесаревича к участию в государственном управлении. Правовое поле российского самодержавия в то время находилось в процессе формирования, и законодательно дата совершеннолетия наследника престола еще не была определена. Восемнадцатилетие Павла не было отмечено ни особыми торжествами, ни наградами – «чтобы никто ничем не был обязан цесаревичу»28.
Императрица относилась к великому князю не как к наследнику. Все его государственные обязанности заключались лишь в том, чтобы дважды в неделю