Так забывал Павел I и свое достоинство, и достоинство наследника, а свидетели сих из меры выходящих грубостей привязывались час от часу к Александру по тому участию, которое мы невольно прилагаем к гонимой невинности; сие участие час от часу распаляло злобу в сердцах всей почти гвардии противу несправедливого государя и отца, и вскоре грянул гром мщения, впрочем беззаконного, на главу Павла I.
Как замечательно, что все тираны своего отечества под конец правления уединялись от своих столиц, как, например, Тиверий, Иоанн [Грозный] и Павел! – происходило ли сие от страха? или по чувству беспокоющейся совести в сих злосчастных государях, или было следствием ненависти к роду человеческому, но, во всяком случае, оно с той точки для нас поучительно, что злоба есть величайшее несчастие и для одержимых ею и что спокойствие и радость принадлежит единой добродетели и кротости.
Глава VII. Прощение
Беспокойства, возникшие от большого числа выключенных штаб– и обер-офицеров армии и флота, которые толпами разъезжали в окрестностях Петербурга и отбирали силою для себя пищу в трактире по большой дороге Московской на 7-й версте от сей столицы и лежащего при реке [нрзб], по Нарвской и другим дорогам, а сверх того и политические виды знаменитого и в большую доверенность вошедшего к Павлу I графа Палена побудили сего государя объявить в исходе 1800 года всеобщее прощение выключенным, которых целые толпы и прибыли в начале 1801 года в Петербург для благодарения царя и подачи просьб, кто куда желает определиться. Сим воспользовались и друзья графа Палена, знаменитые изгнанники князь Платон и графы Валериян и Николай Зубовы, барон Бейнигсен, Чичерин и многие другие славные генералы века Екатерины II.
Я сам был очевидец, когда Павел I принимал Зубовых в зале Михайловского дворца по их возвращении. Государь весьма милостиво обошелся с князем Платоном, взял его под руку, подвел к окну, долго с ним разговаривал, и видно было из поклонов последнего, что разговор сей был очень для него благосклонен; князь был в мундире Первого кадетского корпуса, туда он накануне дня представления был назначен директором, быв принят генералом от инфантерии, а брат его Валериан был назначен во 2-й кадетский корпус также директором и принят в службу также полным генералом и с которым государь также обошелся милостиво, потрепав его по плечу Сей Валерьян, будучи красавец, был без ноги, которую потерял он пьяный во время польской войны [215] и о ране которого Суворов сказал: «боли много, а славы мало». Третий их брат, Николай, страшилище по своей гигантской наружности и большим глазам, был назначен шефом гусарского, помнится, Сумского полка; три сии брата были в Андреевских лентах, которыми Екатерина их украсила, и обратили на себя внимание всех присутствовавших, из которых многие их знали во время прежнего царствования, а другие слушали лестные и чрезвычайно увеличенные им похвалы и, будучи недовольны настоящим, верили с охотою прошедшему. Павел I при сей аудиенции был очень весел и смеялся с Зубовым и другими; он не думал, что видит того, который сорвет корону с головы его и, быть может, видя себя окруженного крепостными валами и сильной стражей, презирал всех сих вельмож, имевших причину быть им недовольными; и не эта ли была причина поспешного переезда его в Михайловский замок? – Кто знал и видел Павла I, тот не мог не удивиться сему всепрощению, в течение которого, принимая одних, он выключал и сажал в крепость других. Одним словом, граф Пален, наклоня Павла I на дело, ему не свойственное, показал сим и свой гибкий ум, и великую силу доверенности, у царя им приобретенной.
Глава VIII. Слухи
В течение последних двух месяцев царствования Павла I Петербург волнуем был разными неистовыми слухами, направлявшими публику на один предмет – ненависти к Павлу. Так, говорили, и с великой утвердительностью, что Павел I намерен вскоре развестись с императрицей и жениться на Гагариной, что вся императорская фамилия развезется по монастырям, наследник посадится в крепость и объявятся наследниками трона будущие дети его от Гагариной. И что Семеновский полк за преданность нашу к наследнику разошлется по сибирским гарнизонам. Сии слухи производили свое действие в публике, которая никогда исследовать не любит, а, с жадностию хватая самый нелепый слух, ревностно распространяет оный. Так и было: умы распалялися, неудовольствие увеличивалося, и Павел I день ото дня становился ненавистнейшим тираном в глазах обитателей Петербурга; так достигал своей цели исполненный великого ума и хищности глава заговора противу императора Павла петербургский военный губернатор граф Петр Алексеевич фон дер Пален.
Но в сие время и Павел I получал безымянные доносы о существовании заговора на жизнь его, чего при всей своей деятельности граф Пален отвратить не мог; но к кому государь должен был обратиться о исследовании сих доносов, как не к нему же, ибо в руках его сосредоточена была власть военная, гражданская и полицейская всей столицы, и которого Павел почитал преданнейшим себе человеком. Чтобы усыпить совершенно императора, граф Пален имел дерзость и бесстыдство сам донесть Павлу о существующем будто бы заговоре по безымянным доносам, и чтобы – для устрашения бдительностию правительства публики – не прикажет ли он, собрав офицеров гвардии, объявить им о всем. Павел I дал на сие хитро обдуманное и с присутствием духа произведенное действие свое согласие. Вследствие сего дня за четыре до 12 марта мы и были собраны все в дом графа Палена у Полицейского моста поутру, до развода. По полном нашем съезде и по помещении нас в зале сего дома граф вышел к нам в полном мундире и, раскланявшись, сказал громким голосом: «Господа! до сведения государя императора доходит