Глава IX. 11-е число марта 1801 года, или Последний день жизни Павла I
В сей день развод был по обыкновению в Михайловском замке в 9 часов, и Павел I находился при оном в совершенном здоровье, но только был очень сердит и весьма прогневался на сменявшийся караул нашего полка 2-го батальона и кричал на шефа оного генерала Мозавского, а наследнику сказал: «Вашему высочеству свиньями надо командовать, а не людьми»; я заметил, что великий князь вместо того, чтобы, по обыкновению своему, сделать поклон государю, отвратился от него и закусил губу; не знаю, заметил ли это Павел, ибо это было в углу двора замка, но мы все это видели.
По окончании развода Павел I удалился во дворец, а наследник взошел на гауптвахту и в офицерской караульне весьма милостиво разговаривал с арестованным генералом Эмме и его женою (пришедшею) проведать своего мужа, а маленького сына их брал на руки и целовал его; сия умиленная сцена многих тронула, показав всю благость души великого князя. Я по окончании развода и по уходе наследника на свою половину возвратился домой и провел оный [день] с одним моим знакомым. В сей день Павел I после обеда прогуливался по городу верхом, ибо погода была теплая и день очень ясный, а возвратившись в замок, сойдя с лошади, прошел к канаве, окружавшей оный, <у>становился на лед, <из>мерял палкою прибывавшую воду и весело разговаривал с стоявшим тут часовым. При входе в замок встретил Коцебу, с тетрадью в руках описывавшего оный, остановился с ним у статуи Клеопатры, говорил о ее истории и, милостиво поклонясь, пошел по лестнице и, взойдя на оную, обратился еще к Коцебу, взглянул на оного и пошел в комнаты. В сей день караулы в замке содержал наш третий батальон, которого шеф был генерал-майор Депрерадович и в котором я служил; в карауле на главную гаупвахту вступил капитан Таврило Иванович Воронков, бывший из гатчинских служивых Павла, когда он был еще наследником; порутчик Константин Полторацкий, один из заговорщиков, и прапорщик Дмитрий Ивашкин; на другие бекеты вступил Усов и еще не помню другой кто. Дежурный штаб-офицер был полковник Ситман… капитан Дмитрий Михайлович Мордвинов, который ныне генерал-майор и камергер, а визитер [216] – брат мой Владимир. Со внутренним караулом Преображенского полка лейб-батальона вступил поручик Марин, один из заговорщиков, а другие от конных полков, не знаю кто. Воронков после зори [217] по обыкновению ходил с рапортом к Павлу I, а возвратяся в караульню, нашел во оной князя Петра Михайловича Волконского, любимца и адъютанта наследника; Воронков удивился. Но Волконской сказал, что он от скуки пришел с ними поужинать и принес с собой им славного вина, которым за ужином и потчивал Воронкова, удивлявшегося к себе таковой ласке князя, который, зная Воронкова охоту к сему напитку, очень часто его потчивал, от чего оный не смел отговариваться. После ужина Волконский тотчас ушел, сказав несколько французских слов Полторацкому, чего ни Воронков, ни Ивашкин не разумели, так кончился день сей, достопамятный в истории! И Воронков, будучи отягчен вином, вскоре лег спать, не ведая, что в сие время судьба империи была в руках его! Солдаты начинали дремать; всё в карауле было покойно по обыкновению, и никто из всех их даже и не подозревал, что сия ночь будет роковою для их государя, которого хотя они и не любили, но были ему преданы по тому одному, что он был самодержавец их.
Глава X. Тревога
В то время, как я только что предался крепкому сну, свойственному моим летам, вбежал солдат в мои комнаты и громким голосом в темноте кричал: «Ваше благородие, тревога! – пожалуйте на линейку!» Надо знать, что я жил в корпусе, щедротами наследника выстроенном почти против полкового двора и госпиталя, им же построенного1; коридор, отделявший наши комнаты от других офицеров, был широкий, а людские флигеля далеко, – куда на ту пору убрались мои люди; я стал кричать: «Одеваться!» – но не тут-то было! – и так в потьмах ища своего платья, нашел его, но, надевая его, не попадал на лад! Наконец люди мои прибежали и я, кой-как одевшись, бросился на полковой двор, но там никого не было, я побежал к казармам солдат и нашел уже там в глубокой темноте батальон свой, оставшийся от караула, выстроенным пред оными; все офицеры были уже тут, и генерал Депрерадович, ходя по суетившемуся фронту, повторял: «Без шуму!» Это было часу в одиннадцатом.
Устроя поспешно фронт, генерал повел нас по Гороховой улице, подойдя к Калинкинскому мосту на Мойке2, мы остановились, и Депрерадович сказал громко: «Власов (адъютант, бывший потом камергер и живший у нас в соседстве, в селе Иванкове), поезжайте к коменданту (в Петербурге при Павле I было три коменданта: 1-й в крепости, 2-й в Михайловском замке, а 3-й, городской, заведывавший всеми караулами в столице, жил в Зимнем дворце, к сему-то… послан был Власов) и спросите: где пожар? Власов поскакал в темноте прямо к Зимнему дворцу и, заехав за поворот к оному, остановился (как после узнал я, ибо и он был в заговоре), где простояв несколько минут, прискакал с мнимым к нам повелением и сказал генералу: «Пожар в Михайловском замке, и комендант приказал туда идти». Повинуясь сему мнимому приказанию, мы поворотили по берегу Мойки и, перейдя мост,