Письменный стол императора был замечателен во многих отношениях. Он покоился на ионических колоннах из слоновой кости с бронзовыми цоколями и капителями; решетка из слоновой кости самой тонкой работы, украшенная маленькими вазами из того же вещества, окружала его. Два подсвечника из слоновой кости на кубах из янтаря поддерживали четыре пасты, или фритты [286], с модели Леберехта, изображающие императора, императрицу, обоих великих князей и великую княгиню Елизавету. Этот стол и эти подсвечники суть работы императрицы; она, покровительствуя искусствам, сама с успехом ими занимается, и собственноручно выточила слоновую кость и вылепила пасты.
Еще на одной из стен висела картина, изображавшая все военные мундиры русской армии. Умалчиваю об остальном убранстве.
Говорили и тысячу раз повторяли, что у императора в спальне был трап и несколько потаенных дверей. Могу засвидетельствовать неточность этих показаний. Великолепный ковер, покрывавший пол, исключал возможность существования их; сверх того, печь стояла не на ножках, и следовательно, под нею не было свободного пространства, как то уверяли. В комнате, правда, было двое дверей, скрытых занавесью, но одни из них вели в чуланчик, имеющий известное назначение; другою запирался шкап, в который складывались шпаги офицеров, взятых под арест. Двустворчатые двери, которые из комнаты императора вели в апартамент императрицы, не были открыты, но заперты ключом и задвижкою с обеих сторон.
Проход из библиотеки в спальню состоял из двух дверей и, благодаря чрезвычайной толщине стен, между этими двумя дверьми оставалось пространство, достаточное для того, чтобы могли устроить направо и налево две другие, потаенные двери. Тут они действительно были: дверь направо служила к тому, чтобы запирать помещение для знамен; дверь налево открывалась на потаенную лестницу, через которую можно было спуститься в апартаменты императора, находившиеся в нижнем этаже.
Тут прежде всего встречалась большая комната, отделанная белым деревом со вставленными в стену старинными часами, устроенными в 1744 году Динглингером в Дрездене. Трое серебряных стрелок указывали кроме часов изменения в температуре и в направлении ветра. Эти часы прежде находились в садовом домике Петра Великого.
Оттуда переходишь в круглый кабинет, также обделанный деревом, в котором стояли две италианские статуи: Веста [287] и женщина, совершающая жертвоприношение; далее – Аполлон, сделанный в Петербургской Академии художеств, великолепные вазы из севрского фарфора и драгоценный стол из rosso antico.
Ближайшая комната, опять обделанная деревом, содержала вышитый портрет Петра Великого, тончайшей работы, великолепные вазы севрской фабрики и несколько ваз в рост человеческий, фабрики петербургской.
Последняя комната, та, в которой император обыкновенно работал, была отделана ореховым деревом, с рамками под лак; в полях находились писанные на дереве изображения богов, окруженные гирляндами, на которых качались птицы. Комната эта в целом производила впечатление приятное и спокойное. Мебель в ней была великолепная, в особенности шкап работы знаменитого Рентгена в Нейвиде. Маленький монумент на столе с надписью «Мария, 21 апреля 1791», вероятно, был работы императрицы. Фарфоровый дежёне [288] петербургской фабрики с писанными разными красками видами Михайловского дворца служил новым свидетельством о пристрастии этого монарха к его созданию.
Еще два слова об апартаментах, занятых императрицею. Ход в них был через концертную, или столовую залу, о которой была речь выше. Комната, радующая взор своим изящным и веселым видом, вела в парадную гостиную, стены которой были обделаны серым сибирским мрамором, поля – лаписом и порфиром с бордюрами из пестрого мрамора и богатыми украшениями из вызолоченной бронзы. Там и сям на порфировом фоне были расставлены античные бюсты; панели были из бреччии. Камин поддерживался алебастровыми колоннами, фриз был из verde antico и т. д. Мебель соответствовала убранству стен. Люстра из самого лучшего хрусталя стоила 20 000 рублей.
Уборная и рабочая комната императрицы была смежна с этою гостиною. Она была обделана деревом, личные шкафы и комоды были из лучшего красного дерева. Золотой туалет менее привлекал взоры, чем четыре прелестных оригинала, один Марии Жерар, а три других Грёза: между прочим молодая девушка, которую бранит мать за то, что она, предаваясь любовным мечтам, забыла покормить птичку, которая умерла с голода12. Дидеро в своем трактате о живописи подробно описал эту картину. Письменный стол занимал середину комнаты. На нем видны были многочисленные и благородные следы частого его употребления. Меня уверяли, что в последнее время императрица сделала из этой комнаты свою спальную, так как в ней не было никакой сырости.
Наконец, последняя комната была круглый будуар, или кабинет, блистающий роскошью. Светло-голубой бархат с богатым шитьем, окаймленный богатой золотою резьбою, покрывал стены. Повсюду видны были в изобилии бронза, мрамор, ляпис и другие драгоценные камни. В особенности любовался я большою вазою из красного порфира на таком же пьедестале, с малахитовым цоколем и верхом. Все вместе имело пять футов вышины. Паркет был покрыт ковром en haute-lice.
Этот кабинет, занимавший угол дворца за спальнями императора и императрицы, делал эти две комнаты смежными. Они были разделены лишь стеною. Но стена эта до того толста, что легко понять, почему императрица могла узнать лишь поздно о кончине императора.
Кроме императора и императрицы в этом этаже жили только великий князь Константин, его супруга и статс-дама Протасова. Часы в комнате великой княгини Анны всегда поражали меня; на них была надпись L'amour reduit a la raison [289]. Амур изображен на них в цепях, и конец цепи держит Разум. Тут, под глазами прелестной и любезной великой княгини, наказание это не кажется слишком суровым. В апартаменте ее супруга стоит копия с гермафродита из виллы Боргезе и с Венеры, выходящей из купальни, из Флорентийской галереи [290].
В нижнем этаже, кроме очень маленького театра, который даже не окончен, замечательна только церковь. Четырнадцать ионических колонн из цельного сердобского гранита поддерживают хоры. Алтарь осьмиугольный, выложенный черным и белым мрамором. В него ведут трое дверей; средние (царские) – из массивного серебра, прорезной работы, украшены шестью медальонами, писанными на меди профессором Джиовенко. Над дверью блестит серебряное сияние: инкрустация из лаписа и бронзы. Запрестольный образ, изображающий Тайную Вечерю, писан г<осподином> Акимовым, профессором академии. Направо и налево от царских дверей стоят великолепные коринфские колонны из порфира с бронзовыми цоколями и капителями. Пьедесталы их выложены лаписом. Перед иконами висят серебряные лампады; посередине – золотая лампада, украшенная бриллиантами. В самом верху, в углублении, перспектива замыкается большою картиною (писанною художником, носящим зловещее имя Смуглевича), изображающею Архангела Михаила, патрона церкви, повергающего демона в бездну. Стыдливый художник, изобразивший эту группу in naturalibus [291], прибегнул к странному приему для того, чтобы не