Кабинет этот соприкасается с парадною спальною, убранною проще, и поэтому самому приятнее для глаза. Комната эта очень велика. Стены ее отделаны под мрамор и обрамлены гирляндами на золотом полированном фоне.
За балюстрадою из массивного серебра, длиною в тринадцать аршин и весящею четырнадцать пудов, стояла кровать, украшенная богатою вызолоченною резьбою, под светло-голубым бархатным балдахином, подхваченным серебряными шнурами и кистями. Коринфские колонны направо и налево поддерживают карниз, расписанный арабесками на золотом полированном фоне; между колоннами помещаются диваны, обтянутые голубым бархатом, и большие цельные зеркала. Камин в этой комнате – из белого каррарского мрамора, а карниз его украшен отчасти лаписом, отчасти – флорентийскою мозаикою из драгоценных камней (аметистов и других), подражающих самым обманчивым образом разным ягодам и фруктам. Смысл аллегорического плафона, написанного (весьма посредственно) художником Валериани, остался для меня неясным.
Зала рядом с этою парадною спальною убрана просто и служила то столовою, то концертною залою. Кроме двух каминов и некоторых ваз из сибирского порфира она не представляла ничего замечательного. Я однако же очень любил ее, потому что в ней играли молодые великие князья. Несколько раз находил я их тут: это дети, исполненные веселости и живости и чрезвычайно вежливые и приветливые со всеми. Материнская нежность (всем известно, что императрица-мать только и живет своими детьми) распорядилась так, чтобы стеклянные двери, ведущие на балкон, до высоты около четырех футов были заложены подушками во избежание несчастных случаев.
Выходя из этой залы налево и оставляя вправе внутренние апартаменты императрицы, мы через довольно невзрачную комнату проходим в ее тронную залу. Самый трон отличается от императорского лишь меньшими размерами и тем, что он стоит на одной ступеньке. Большая ниша, поддерживаемая двумя колоссальными кариатидами, содержит в себе великолепный камин из белого мрамора, украшенный барельефом, изображающим девять Муз. Роскошь меблировки та же, как и в прочих комнатах; упомяну только о прелестных часах, изображающих Феба на колеснице, запряженной двумя конями, совершающего свое дневное течение. Циферблат помещен в колесе, и все вместе представляет образец оконченности и искусства. Плафон, писанный Меттенлейтером, изображает Суд Париса7 и не лишен достоинств, точно так же как картины над дверьми работы Безсонова, воспитанника Академии художеств в Петербурге, изображающие Живопись, Ваяние и Зодчество.
Около тронной залы находится галерея Рафаэля: это название она получила от четырех великолепных ковров en haute-lice, покрывающих почти во всю длину одну из четырех стен длиною в двенадцать туазов. Это превосходные копии с четырех известных картин Рафаэля, находящихся в Ватикане, а именно: Константин, держащий речь своим войскам в день битвы с Максентием8, Изгнание Гелиодора из храма9, знаменитая Афинская школа10 и столь же знаменитый Парнас [283], в котором Аполлон играет на скрипке. Отсылаю читателей к прекрасному описанию этих картин, сделанному г<осподином> Рамдором; пред этими копиями я провел не один час в полном самозабвении. Большая плафонная картина и две малые, писанные Меттенлейтером, заслуживают внимания. Средняя изображает храм Минервы, на ступенях которого лежат Свободные Искусства. Лицо грека, изображающего зодчество, есть портрет архитектора Бренны, и Меттенлейтер изобразил самого себя в аллегорической фигуре Живописи. Маленькие плафонные картины изображают: одна Прометея, оживляющего человека, другая – Прилежание и Леность. Великолепные бронзы, мраморные камины и т. и. украшают эту галерею.
Ведет она в продолговато-четырехугольную залу, в которой находится прекрасная античная статуя Вакха и другая новейшая, быть может столь же прекрасная, изображающая Диану, работы
Гульдона. Вся зала была наполнена бюстами, барельефами, саркофагами, античными вазами и т. и. весьма различной ценности.
Зала эта соприкасается с караульною комнатою, в которой постоянно стоял на часах взвод конногвардейцев. Прихожая эта украшена лишь четырьмя ионическими колоннами и плафоном работы Смуглевича, на котором довольно неловко кидается в пропасть Курций [284].
Вот мы опять вернулись к большой парадной лестнице, прошедши справа налево парадные апартаменты императора и императрицы. 8 ноября 1800 года император весьма торжественно отпраздновал освящение дворца, в первый раз в нем отобедал и дал в нем публике (которая собралась в нем толпою) большой маске – рад, во время которого все апартаменты, описанные мною, были открыты и освещены тысячами свечей, придававших им удвоенный блеск и великолепие. Танцовали в большой мраморной зале и в Рафаэлевской галерее.
Читателю, конечно, будет любопытно ознакомиться со внутренними апартаментами императора и императрицы. Дверь из Рафаэлевской галереи вела в апартамент государя. Прихожая, весьма просто расписанная, была украшена лишь семью картинами Ван-Лоо, изображавшими легенды из жизни св. Григория.
Вторая комната, белая с золотыми разводами, представляла в полях стен прекрасные ландшафты и некоторые виды самого дворца. Но особенным украшением служил ей плафон работы Тьеполо, изображавший Марка Антония и Клеопатру, кидающую в уксус жемчужину. Простодушное невежество художника самым забавным образом погрешило против костюма.
В третьей комнате стены почти совсем заняты шестью ландшафтами [285] Мартынова, представляющими виды дворцов Гатчинского и Павловского. В шести нарядных шкапах из красного дерева, на которых стояло двадцать великолепных ваз из порфира, восточного алебастра и т. и., заключалась частная библиотека императора. В этой комнате стоял караул из лейб-гусаров. Потаенная дверь вела отсюда в кухню, исключительно назначенную для государева стола, в которой готовила кушанье кухарка-немка. Незадолго перед тем он велел устроить точно такую же кухню в Зимнем дворце, совершенно рядом со своими частными апартаментами. Кто ввиду таких предосторожностей, быть может необходимых, станет завидовать участи могущественнейшего монарха в мире!
Другая потаенная дверь вела в маленькую комнату, назначенную для лейб-гусаров и непосредственно соприкасавшуюся с витою лестницею, сделавшеюся впоследствии знаменитою11, которая вела на двор, где у двери стоял один часовой.
Из библиотеки была дверь в спальную императора, где он сиживал и днем и где он скончался. Эта комната, весьма обширная, имеет, если я не ошибаюсь, пять или шесть туазов в квадрате. Множество ландшафтов, по большей части Верне, некоторые же из них Вувермана и Вандермейлена, висели по стенам, обделанным белым деревом. Посередине стояла маленькая походная кровать без занавесок, за простыми ширмами: над кроватью ангел (не ангел-хранитель) работы Гвидо Рени. В углу висел портрет старинного рыцаря-знаменоносца, работы Жан Ледюка, которым очень дорожил император.
Плохой портрет Фридриха II верхом и известная гипсовая фигурка этого короля, помещенная в углу на мраморном