Теперь представлю настоящее положение держав против России.
Бонапарт старается всячески снискать благорасположение ваше для лучшего успеха в заключении им мира с Англией. (Тут император Павел Петрович заметил сбоку рукописи: «И может успеть».) Пруссия ласкает вас для склонения на предлагаемые ею себе удовлетворения при общем мире. Австрия ползает пред вами, дабы восстать перед Францией. Англия, полагая принятия ныне против ее меры в число тех, кои происходят от минутных неудовольствий вашего императорского величества и вместе с сердцем проходят, а притом не поставляя возможным сближение ваше с Францией, захочет, может быть, начальным образом удержать свои права и в состоянии развесить в Балтийском море флаг свой. (Павел Петрович заметил у этого места записки: «Как сушат белье».) Тогда-то надо быть отличному счастию, чтобы флот, не имеющий ни единой гавани для пристанища во всем Балтийском море, мог выйти из него целый. Погибнуть может он легко, а вреда нанести много не в состоянии, как [только] бросить несколько бомб в портовые города и мешать покою жителей. Но при общем замирении один лишь Север, потерпевший менее других, останется в первобытном его до войны положении. Франция же расширит свои владения, сохраняя великие свои завоевания, и притом подкрепит себя союзами и страхом, наносимым громовою своею силою. Австрия, расслабленная и обезоруженная, займется письмом и происками. Пруссия усилится новыми приобретениями и тесною связью с французским правлением. Англия удержит в насильном завладении поселения свои в Индиях и останется надолго (дай Бог, чтобы не навсегда!) первою морскою державою. Следственно, за исключением Австрии, все сии три державы кончат войну с значительными выгодами. Россия же останется ни при чем, потеряв 23 000 человек единственно для того, чтоб уверить себя в вероломстве Питта и Тугута, а Европу – в бессмертии князя Суворова. Одна лишь выгода из сего произошла – та, что сею войною разорвались все почти союзы России с другими землями. Ваше императорское величество давно уже со мною согласны, что России с прочими державами не должно иметь иных связей, кроме торговых. Переменяющиеся столь часто обстоятельства могут рождать и новые сношения, и новые связи (Замечание императора Павла: «Святая истина!»); но все сие может быть случайно, временно и без обязательства хранить ненарушимо до положенного срока заключенный союз министрами, кои часто поставляют подарки свыше благосостояния Отечества, славы государей своих и святости их слова. (Замечание императора Павла: «Деньги – вещь великая!») Истинные выгоды России всегда почти предавались забвению, и вот неоспоримые сему доказательства: в Тридцатилетнюю, Семилетнюю и нынешнюю восьмилетнюю войны все европейские державы подвержены были опасности неоднократно лишиться – иные части, а другие всех их владений, Россия же – никогда ничего; но со всем тем во всех ее трактатах с иностранными державами она принимала на себя всегда обязанность помогать или войсками, или деньгами, а часто и ручательство их владений.
Во всегдашнее время политика и цель мудрых, простых, благотворительных, равно и злых государей была та, чтоб увеличивать силы свои на счет соседей: верный и единственный способ держать в страхе сильных и охранять малых.
Великий Фридрих доказал первый возможность и важность разделов, и Польша заплатила собою за все невыгодные войны противу турок и французов. Вероятно, что при общем замирении последует столь много перемен в Европе, что география сделается совсем новою наукою для сей части света; тогда гарантии, права, титулы, границы и даже сами германские конституции [305] останутся единственно в архивах. На что же в подобных обстоятельствах Россия, быв Геркулесом, делается боязливым ребенком? На что оставаться ей безгласною, когда она словами своими повелеть и в трепет всех привести может? Дело, мысли и виды вашего императорского величества слишком известны, но толкования о них разные: языки, взгляды и пантомимы ядовитых чужестранцев-министров, пресмыкающихся придворных и некоторых ближних к особе вашей (Замечание императора Павла: «Строгонов, Нарышкин и комп<ания>».) находят все совершенно бесподобно и бессмертно; но в умах отдаленных, беспристрастно и без страха судящих их, не довольно дела, даже и бескорыстие ваше подвергается сомнению и хуле. Слава российского войска гремит давно в Европе, но после побед Суворова утихла, и все великие дела его обратились последствиями в новый стыд для цесарских бывших армий. Союзники ваши от ополчений ваших другой пользы не приобрели, кроме страха испуганной Франции при начале восстания вашего против ее правления, и в течение двух лет после множества разных предприятий, перемен, минутных успехов, беспокойствий и сердечных сокрушений ваше императорское величество вошли паки в то же положение, из коего премудро при восшествии на престол не выходить намерены были и сим подвигом дали неоспоримое право Истории сказать некогда грядущим векам: «Павел I, вступая в войну без причины, так же и отошел от оной, не достигнув до цели своей, и все силы его обращены были в ничто от недостатка упорства в предпринимаемом». (Замечание императора Павла: «Стал кругом виноват».)
Таким образом, исполняя вчерашнее вашего императорского величества повеление, пишу мои мысли с картиною Европы и заключу представлением удобных способов для доставления России выгод.
Сии выгоды, доставя ей новые богатства, моря и славу, поставят ее на бесконечность выше всех держав, а имя ваше выше всех государей, живущих по смерти в храме бессмертия, и для сего я предлагаю раздел Турции, согласясь с Пруссией, Австрией и Францией.
Россия возьмет Романию, Булгарию и Молдавию, Австрия – Боснию, Сербию и Валахию. (Замечание императора Павла: «Не много ль?») Пруссии, взамен и в удовлетворение, отдать все курфиршество Ганноверское и епископства Падернборское и Минстерское [306]. Франция – Египет; Грецию со всеми островами архипелагскими учредить по примеру Венецианских островов республикою под защитою четырех держав, делящих владения Порты Оттоманской, а по времени греки и сами подойдут под скипетр российский. (Замечание императора Павла: «А можно и подвести».)
Успех сего важного, но легкого к исполнению предприятия зависит единственно от тайны и скорости. Венский двор с восхищением примет столь неожиданное предложение. Прусский найдет в оном большие для себя выгоды; но центр сего плана должен быть Бонапарт. Он увидит и найдет в предпринимаемом разделе вернейший способ к унижению Великобритании и утверждению при общем мире всех завоеваний, Францией сделанных.
Не приступая вдруг к открытию настоящих видов сближения с Францией,