Гишпания умом царским, духом народным и душою министерства порабощена той же Франции.
Португалия – в обмороке, ни полезна, ни вредна быть не может. Замечание императора Павла: «Ототрут англичане».
Прочие же полуденные [299] державы в такое пришли изнеможение, что не иначе как через сильное покровительство наше могут занять прежние места их в Европе и возвратить себе права царствования со владениями вместе.
Король Сардинский едва ли сохранит свое достоинство пожертвованиями Пиемонта, а может быть, и Савойи.
Король Обеих Сицилий, отсиживаясь в Палерме [с] двумя батальонами вашими, продолжает быть еще государем и в Неаполе.
Папа в Риме на смирении.
Порта, расстроенная во всех частях, отнимает нерешимостию и последние силы своего правления. Все меры, ею ныне предпринимаемые, не что иное, как лекарство, даваемое безнадежному больному, коему медики не хотят объявить об его опасности. Робость же и отчаяние оттоманского правительства обнаруживаются в готовности принять всякую помощь от христианских держав.
Франция в течение десяти лет без закона и без правления, чрез непонятные происшествия, произведенные варварством, сумасшествием и геройством, приведя не только себя, но и две трети Европы в совершенный хаос, восстав против монархического правления природных своих государей, оканчивает ныне преданием себя в самовластие иноземца Бонапарта и в самом изнеможении своем похваляется в виде завоевательницы обширных земель и законодательницы в Европе. Нынешний повелитель сей державы слишком самолюбив, счастлив в своих предприятиях и неограничен в славе, дабы не желать мира. Им он утвердит себя в начальстве, приобретет признательность утомленного французского народа и всей Европы и употребит покой внутренний на приуготовления военные против Англии, которая своею завистью, пронырством и богатством была, есть и пребудет не соперница, но злодей Франции. Бонапарт не может опасаться покушения ее на твердой земле; мир же восстановит свободное мореплавание. Силы Австрии он все истощил, Пруссия в его зависимости; итак, остается ему страх единственно от России. Истина сего доказывается всем его поведением против вашего императорского величества: сколько покушений со стороны его было через прусское и датское министерства, через ваших у разных дворов аккредитованных министров и через других особ, доступ имеющих, дабы вступить в переговоры и, произведя сближение, переменить неприязненное положение России с Францией на дружелюбное, для чего Бонапарт отменно против прочих содержал российских военнопленных и предлагал Мальту возвратить вашему императорскому величеству яко великому магистру ордена.
Замечание императора Павла: «Мастерски писано!»
Австрия, со времени Пильницкого договора [300] вооружась на скорую руку для произведения раздела Франции, как то положено было, восемь уже лет как ведет без отдыха постыдную и разорительную войну [301] и столь упорно следует новому своему предприятию, что потеряла из виду новейшую цель своей политики. (Замечание императора Павла: «Чего захотел от слепой курицы!») На блюдении двора берлинского и подвизаемая корыстию, ослепленная гордостию, подкрепляемая питтовыми субсидиями [302] и предводимая искоренительным Тугутом, подав столь справедливые причины к негодованию вашего императорского величества, предав своих ближних, отказавшись от всего, кроме химерических завладений, изобличенная своими делами, ждет, яко преступница, с трепетом в Вене решения своей судьбы от Бонапарта и, дошед до края пропасти, оставленная всеми, остается одна.
Пруссия, отстав умно от войны после одной постыдной и двух неудачных кампаний, приняла на себя сохранение Северной Германии и, войдя в тесную связь с Германией, ждет мира для получения награды за сохранение своих обязательств.
Англия среди повсеместных своих морских успехов, возбудя зависть всех кабинетов своею алчностию и дерзким поведением на морях, коих она исключительно хочет присвоить себе владычество, не могла сохранить ни одной изо всех политических связей своих. Хотя завоевания и приобретения ее в Индиях важны, но со всем тем и ей необходим мир, без коего торговля есть лотерея; а притом она в таком теперь положении есть или скоро будет, что кроме турецких и португальских портов ни в какие другие в Европе входить не может, и по сим важным причинам она посягнет на мир, яко единственный способ к некоему примирению себя с теми державами, кои она своим торговым величеством раздражила. Но в каком бы она положении ни была, всегдашняя цель английского министерства, так как и душевное желание всякого англичанина, будет падение Франции. Сие общественное желание английского народа с самого начала века обращено в систему политическую, для чего все виды Англии устремлены на присвоение себе единой всех выгод мирной торговли, отчего она и стала постепенно портовою державою; под видом соблюдения пользы общей обращала единственно в свою все те случаи, где находила возможности насильственно присвоить себе какое-нибудь право. Так она поступила во время французского вооружения, проповедуя всем державам ревность свою на извержение парижского угрожающего правления для возвращения паки Бурбонского разбежавшегося дома на престол, вооружила попеременно угрозами, хитростью и деньгами все державы против Франции (Замечание императора Павла Петровича: «И нас грешных!») и выпускала их на театр войны единственно для достижения собственной цели; обовладела тем временем торговлею целого света и, не довольствуясь и сим, присвоила себе право осматривать корабли всех земель, а наконец дерзнула завладеть Египтом и Мальтою, первым будто в услужение Порты, а другим – в угодность, без возврату, вашему императорскому величеству, яко великому магистру ордена.
Но хотя и все державы наружно поставляют ныне залогом их покоя дружбу и покровительство вашего императорского величества, но не менее того все почти скрытно питают зависть и злобу. Россия как положением своим, так равно и неистощимою силою есть и должна быть первая держава мира, и по сему самому ей должно недремлющим оком иметь надзор над всеми движениями и связями государей сильных в Европе, дабы они сами собою или содействием подвластных держав не предприняли чего-нибудь предосудительного величию России. Блаженной памяти императрица, мать ваша, со всею твердостью своего духа близка была оставить постыдно место своего пребывания от набега короля шведского [303]. (У этого места император Павел Петрович отметил на поле рукописи: «И лошади готовы были».) Тогда бы на несколько дней или часов Российская империя пала под иго шведское, и от вооружения романического Густава все плоды последней турецкой войны [304] обратились бы в ничто без дарования и усердия графа Семена Романовича Воронцова, который отклонил Англию от войны против России, доставил сей удобность приобресть Очаков и целую губернию [Новороссийскую]. Подобных сему примеров немало во всех царствованиях и во всех землях, и для настоящего времени прошедшее есть самый полезнейший урок; но, к несчастию человеческого рода, все забывается, и люди живые