Наконец, родилась даже мысль испытать общественное воспитание, т. е. именно то, которого образчиком служило воспитание в кругу нескольких товарищей игр, прежде того подвергшееся остракизму. С этим тайным намерением приступлено было к учреждению Царскосельского лицея, которого воспитанники по уставу предназначались к занятию высших государственных должностей и от которого, в плане его учреждения, тщательно старались удалить все военное. Лицею положено было существовать под самым крылом царским, и для него отведен был дворцовый флигель, соединенный галереею с главным корпусом дворца. Но мысль поместить туда великих князей не осуществилась. Лицей был открыт 19 октября 1811 года, когда над Россиею уже висели тучи войны, и император Николай, как и великий князь Михаил Павлович, неоднократно говорили статс-секретарю барону Корфу, что лишь это обстоятельство помешало им сделаться его товарищами. Есть, впрочем, повод предполагать, что еще важнейшею или прямейшею к тому причиною была воля императора Александра, которому с первой минуты не нравилась мысль воспитывать своих братьев в общественном заведении.
В 1808 году великий князь произведен был в генеральский чин и получил право носить первые свои эполеты – генеральские [60].
В 1808 году к шести кавалерам прибавлен был еще седьмой, статский советник Саврасов.
С наступлением 1809 года начинают сильно помышлять о том, чтобы прежний гимназический курс заменить чем-то вроде университетского; желают дать великому князю вдобавок и, так сказать, в дополнение к прежним учителям профессоров, начать для него преподавание некоторых высших наук и пр. Главное же внимание устремлено на распределение часов дня и времени занятий не только в продолжение классов, но и вне их: как кажется, все старание было приложено о том, чтобы великому князю некогда было ни вздохнуть свободно, ни подумать ни о чем другом, кроме книг, наставников и тетрадок. С сею целию пишутся в это время таблицы лекций с расчислением количества часов занятий поденно, понедельно и помесячно, и с многочисленными во всем том подразделениями. Не только каждый преподаватель пишет и представляет императрице такие таблицы, но и она сама много занимается их сочинением, просматриванием и исправлением, что доказывается сохранившимся до нас огромным количеством подобных расписаний, писанных как ее рукою, так и рукою преподавателей, с их замечаниями. В числе их особенно любопытны представленные Крафтом (от 13 марта 1808 года) о разных предметах и науках, о способе и назначении их преподавания и о познаниях великого князя в это время.
Объяснив, что великий князь уже прошел первый курс геометрии, логарифмы, тригонометрию, таблицы синусов, тангенсов и изложение машин простых, Крафт говорит, что теперь необходимо приступить к полному курсу геометрии «и требовать при этом от великого князя самого постоянного внимания и самой тщательной аккуратности, для того, чтоб этот курс был зараз курсом математики и логики». Кроме того, он говорит также о необходимости изучать алгебру, тригонометрию в полном ее объеме и прикладную математику, начав с механики и продолжая фортификацию, артиллерию и пр. Любопытно еще мнение Крафта, что «на те два часа в неделе, которые назначены для рисованья, надо смотреть как на забаву» и что «физическими опытами должно заниматься вне учебных часов для того, чтоб избежать потери времени». Что же касается до технологии, то он предлагал водить великого князя по разным мастерским. Были ли приведены в исполнение последние два совета – не знаем. Но знаем, однако же, из дневных журналов то, что физические опыты немало интересовали и забавляли Николая Павловича, потому что иногда в наказание за проступки его лишали опытов сего рода, нарочно для него приготовленных; знаем также, что во время первых уроков у Крафта он трусил опытов с пушками и мортирами.
В сентябре 1809 года начались уроки фехтованья у Сивербрюка, а с января 1810 года бывший учитель рисования Акимов заменен знаменитым тогда профессором живописи Шебуевым. В рисовании Николай Павлович уже настолько подвинулся, что мог начать уроки у нового преподавателя прямо копированием с гипсов, как видно из приходо-расходных книг того времени, где упоминается о покупке от Шебуева в 1810 году трех бюстов.
При своем расположении к этому искусству великий князь скоро сделал большие успехи [61], профессора же своего искренно полюбил и сохранил ему расположение свое и впоследствии, уже будучи императором [62].
К числу любопытных фактов в воспитании великого князя Николая Павловича относится тот, что в то время, как его учили или желали учить всему, даже латинскому и греческому языкам, даже такой воображаемой науке, как «мораль», в курсе его не была введена «естественная история», хоти она в воспитании того времени играла уже важную роль. В 1803 году какой-то студент поднес великому князю два кабинета [63]: минералогический и нумизматический, а в 1804 году поднесен был еще другой минералогический кабинет гимназистом Вельдбрехтом: он рассматривал эти кабинеты, конечно, как игрушки, с детским любопытством, но нигде не встречаем следов того, чтоб кто-нибудь дал ему систематические понятия как об этих кабинетах и минералогии вообще, так и о ботанике, зоологии и других отраслях естественных знаний.
Но в отношении к военным наукам императрица покорила свое нерасположение ко всему военному расчетом той будущности, которая, как нельзя было сомневаться, ожидала ее младших сыновей. К этой победе нежной матери над личными своими вкусами способствовали, конечно, и обстоятельства того времени, когда беспрерывные войны, внесенные в Европу завоевательным духом величайшего военного гения новых времен – Наполеона, – должны были убедить в невозможности для юношей, принадлежащих к русскому императорскому дому, исключительно гражданского воспитания. Словом, признано было за необходимое пригласить особых профессоров, которые прочитали бы Николаю Павловичу военные науки в возможно большей полноте.
Первым поводом к определению таких профессоров был сам Крафт, который в рапорте своем императрице (ноябрь 1809), писал, что, пользуясь советами и указаниями генерала Сухтелена (тогдашнего начальника инженерной части), он уже изложил великому князю Николаю Павловичу все то из науки фортификации, что сам знал как теоретик, а как совесть запрещает ему идти далее, то он просит для продолжения занятий его высочества избрать практического инженера.
Выбор пал на Оппермана, уже и в то время известного своими сведениями инженерного генерала, который за недостатком времени вследствие многочисленных служебных обязанностей просил поручить ему только общий надзор по этой части. Его просьба была уважена, и с этих пор Опперман принял деятельнейшее участие в военном образовании Николая Павловича.
Император Александр, как