Сохранилось сведение, что оба великие князя рвались на войну, в которой пламенно желал принять тогда участие всякий русский; но ни император Александр, ни императрица на то не соглашались, и все просьбы Николая и Михаила Павловичей оставались тщетными; только тогда получили они соизволение своей родительницы и императора, когда война была перенесена во Францию; но и тут, от разных замедлений они поспели в Париж, когда все уже было кончено [69].
Отпуская двух младших сыновей своих за границу, императрица, так сказать, в первый раз ставила их на суд света – в один из торжественнейших исторических моментов новой Европы – и слагала с себя бремя и обязанности, лежавшие на ней с той минуты, когда она приняла на себя их воспитание. Отпуская молодых людей в действующую армию, она написала большое письмо, которым прощалась с ними на пороге детской комнаты, где не покидала их столько лет ее материнская забота – письмо, которым она напутствовала своих юных царственных питомцев на открывавшееся перед ними новое поприще жизни. <..>
В путешествии сопровождали великих князей: Ламсдорф, Саврасов, Алединский, Арсеньев, Джанотти и доктор Рюль.
Дальнейших сведений об этой поездке и о пребывании великих князей за границею мы, к сожалению, не имеем, хотя нет сомнения, что они постоянно переписывались оттуда со своею родительницею и эта переписка, вероятно, должна еще где-нибудь находиться; знаем только, что в Париже Николай Павлович впервые после лет детства снова свиделся с бывшим товарищем своих игр, молодым Владимиром Федоровичем Адлербергом, между тем уже кончившим воспитание в Пажеском корпусе и поступившим в лейб-гвардии Литовский полк. Великий князь радостно приветствовал его, вспомнил старину, обласкал и с тех пор уже никогда не изменял своего к нему благоволения.
Хотя по первоначальному плану императрицы Марии Феодоровны было предположено, чтобы с наступлением Николаю Павловичу 17 лет окончились все учебные его курсы, но это намерение было, как мы уже видели, изменено и классы продолжались до самого отъезда великого князя в действующую армию; для некоторых же высших наук: истории финансов, наук военных и т. и. – лекции возобновились и по возвращении его, в конце 1814 года, в Петербург. Впрочем, с этого времени лекции уже не были наблюдаемы с прежнею точностию, потому что оба великие князя часто стали присутствовать на разводах, парадах и военных ученьях, посещать арсеналы и другие военные учреждения, смотреть новоприводимых рекрутов и проч. – одним словом, получили возможность и свободу предаваться всем тем военным занятиям, которые прежде были им строго запрещаемы. Сверх того, они присутствовали теперь также на разных придворных торжественностях и церемониях, что естественно отнимало много времени и у лекций, и у приготовлений к ним.
О частых выходах и выездах Николая Павловича по возвращении его из армии можно заключить уже и по одной на вид ничтожной подробности его туалетных счетов, именно: в течение сентябрьской трети 1814 года вымыто было для него перчаток 113 пар, а в продолжение январской трети 1815-го – 93 пары, – количество, подобного которому в счетах прежних годов никогда не встречалось.
В начале 1815 года к числу военных лекций великого князя прибавились «беседы с генералом Опперманом о военных науках». Они состояли в том, что великий князь читал разрабатываемые им самим сочинения и трактаты о каких-нибудь предполагаемых военных действиях или планы войны на известном стратегическом пункте и должен был давать ответ на все детальные вопросы Оппермана. Беседы эти, судя по рапортам сего последнего императрице, весьма его удовлетворяли.
Так, когда в феврале и марте Николай Павлович должен был отдавать отчет в составленном им большом трактате о войне против соединенных сил Пруссии и Польши, преподаватель находил, что великий князь судил весьма верно о физиономии и топографических массах тогдашней западной нашей границы, верно распределял части войск, нужных на разных пунктах действий; по правилам науки производил ходы и обдумывал свои резервные силы, и вообще не только с большим тщанием изучил план кампании и местности, но и выказал здесь столь блестящие способности и соображения тактические, что при первом чтении Опперману вспало даже на мысль, не имел ли его ученик в своих руках, во время этой работы, мемуар, написанный о том же предмете одним русским генералом. По артиллерийской части результаты оказались не менее удовлетворительными, и в заключение курса военных наук Опперман нашел нужным изобразить фиктивную войну, в которой Михаилу Павловичу поручена была часть оборонительная, а Николаю Павловичу наступательная. Сверх того он советовал последнему читать подробные истории замечательных кампаний, через что, писал он, «неминуемо должны усовершенствоваться в великом князе его блестящие военные способности, состоящие в таланте верно и ясно судить о военных действиях».
Но все эти занятия недолго продолжались: возгоравшаяся вновь война с Наполеоном вызвала еще раз войска наши за границу, и на этот раз великие князья уже без особенного, как кажется, затруднения получили дозволение находиться при армии.
По возвращении из похода Николай Павлович, начиная с декабря 1815 года, проходил снова несколько курсов с некоторыми из прежних своих профессоров. Из числа их Балугьянский (преподававший в это время науку о финансах) в рапортах своих отзывается самым похвальным образом о занятиях великого князя. <..> С Ахвердовым Николай Павлович проходил в начале 1816 года русскую историю (а именно царствования Иоанна Грозного, Федора Иоанновича, Бориса Годунова и изложение событий времен Лжедимитрия и внутренних смут). Продолжались также занятия с Маркевичем и Джанотти, с первым – военными переводами, со вторым – чтением сочинений Жиро и Ллойда о разных кампаниях, в том числе и о кампаниях 1814-го и 1815 годов, а также разбором проекта «об изгнании турок из Европы при известных данных условиях». Но из заметок профессоров видно, что эти лекции, подобно тому, как в начале 1815 года, были весьма неаккуратны во времени, будучи часто опускаемы по случаю военных смотров, парадов, разводов и разных придворных церемоний.
В течение летних месяцев 1816 года предназначено было Николаю Павловичу объехать некоторые внутренние наши губернии. Для сего составили и поднесли императрице особую инструкцию о том, где и как великому князю обозревать те губернии, на что обращать внимание, как вести собственноручный журнал и проч. Сама императрица очень много занималась этими подробностями, и по своей всегдашней привычке давать младшим сыновьям своим при разлуках с ними собственноручные письменные наставления она и на этот раз напутствовала Николая Павловича нежным и заботливым письмом (от 8 мая 1816 года), написанным накануне его отъезда. Оно в особенности интересно тем, что, выражая настоящую цель всего путешествия, содержит в себе и разбор самою императрицею некоторых сторон характера и привычек ее сына1.