– Да, конечно, Асенька. Я и не обижаюсь. Только я должна тебе сказать, что…
– Ладно, мам, давай потом! Не могу больше говорить, пока.
Нажала на кнопку отбоя, вздохнула. Допила кофе, посидела бездумно, уставившись в одну точку. Дальше-то что? Надо ведь как-то жить. Может, из дома выйти, пройтись по морозцу? Вон за окном солнышко светит, непогода ушла.
И вздрогнула, когда услышала из гостиной странный звук. Хотя никакой он не странный – это стационарный телефон так звонит. Просто отвыкла уже от него. Да и кто сейчас пользуется домашним телефоном? Всегда он молчит, Иван не отключал его так, на всякий случай.
Пошла в гостиную, постояла в нерешительности, будто боялась взять трубку. Будто останавливало ее что-то.
А телефон все звонил и звонил…
И ругнула себя – чего боится-то? В конце концов, по голове не ударят. Это всего лишь телефонный звонок! Может, кто-то просто номером ошибся?
Схватила трубку, ответила решительно:
– Да! Я вас слушаю, говорите!
Молчание. Слышно, как кто-то дышит в трубку напряженно. И повторила уже спокойно:
– Я слушаю вас, говорите. Кто это?
– Меня Марией зовут, здравствуйте, – услышала звенящий от напряжения голос. – Вы простите, что я звоню. Вас ведь тоже Марией зовут, правильно?
– Да. А что вы хотели? Вы кто вообще?
– Это долго объяснять. То есть я не знаю, как вам объяснить. В общем…
– Да не надо мне ничего объяснять. Это ведь вы были на похоронах моего мужа?
– Да, я.
Возникла неловкая пауза, приправленная большим изумлением с ее стороны: что такое происходит? Неужели и впрямь ее мысли материальны: хотела поговорить с Марусей, и здрасьте, вот она! Или это пресловутая история про гору и Магомета: кто там к кому идет?
– И что вы хотели? Зачем звоните, да еще и по домашнему телефону?
– Просто я хотела, чтобы именно вы взяли трубку. Я не решилась на мобильный звонить.
– Что ж, разумно. И хорошо, что на мобильный не позвонили, он сейчас в руках у моей дочери. А она бы не стала с вами церемониться, уж поверьте.
– Да, я понимаю.
– Нет, вы не понимаете. Дело в том, что ваш сын приходил к моей дочери.
– Так все-таки приходил…
– А вы не знали?
– Нет.
– Тогда чего вы звоните? Что вам от меня надо?
– Мне встретиться с вами надо. Поговорить.
– А есть о чем?
– Есть. Я как раз о сыне и хотела поговорить. Но по телефону я не смогу.
Ей показалось, что голос у Маруси повис на слезной ноте, еще немного, и расплачется. И потому заторопилась с согласием:
– Да, давайте встретимся. Когда и где?
– Завтра. На бульваре, около университета. Там еще скамеечки полукругом стоят.
– Да. Знаю. Я приду.
– Тогда завтра в пять. Вас это время устроит?
– Вполне.
Быстро нажала на кнопку отбоя, чтобы не передумать и не откатить все назад. Ведь можно было и передумать, залепетать что-нибудь торопливо: ой, ой, совсем забыла, я ж не смогу. Ведь точно могла бы! Может, и разумнее бы так было!
А еще лучше было бы совсем с ней не говорить. Возмутиться: да как вы смеете звонить мне, законной жене! Наверное, каждая законная жена так бы и поступила на ее месте.
А она не возмутилась. Она говорила так, будто это нормально и так и должно быть. Ведь сама же собиралась ей позвонить! Чего уж теперь-то об этом думать, когда все случилось?
Постояла немного в растерянности, потом принялась кружить по комнате, сжимая ледяные ладони и ругая себя: что наделала, зачем согласилась? Одно дело в мыслях чего-то решать, а другое дело – по факту. В мыслях-то безопаснее, там она сама себе хозяйка! А вот встречаться и говорить…
Нет, не надо было соглашаться на эту встречу. Это же унизительно, в конце концов! Да и о чем они могут говорить – законная жена и любовница?
И остановилась вдруг, словно наткнулась на препятствие. Будто кто-то проговорил рядом довольно четко: «Бывшая! Ты бывшая законная жена. И она бывшая любовница. Вы обе теперь бывшие. Тем более сама себя вспомни. Разве не в том же положении была когда-то? Ведь тоже была любовницей!
Ты вспомни, вспомни. Перенесись в прошлое ненадолго. Вспомни, как это было».
* * *
В тот год она окончила школу, но поступить никуда не смогла: свалилась с тяжелейшим воспалением легких. Мама в больницу ее не отдала, сказала врачам, что сама выходит. Она слышала ее причитания сквозь горячечный шум в голове:
– Что ж я своей Машеньке не смогу сама капельницу поставить? Я смогу, я же медсестрой когда-то работала. И не уговаривайте, не отдам в больницу. Она у меня одна, она со мной привыкла! Испугается еще там, в больнице! Очнется, а к ней и не подойдет никто. Нет, нет, я не отдам!
Она и впрямь привыкла, что мама всегда рядом. Что мама все решит, защитит, не даст и ветерку холодному на нее дунуть. Вот и сейчас, когда врачи скорой уехали, оставив кучу наставлений, мама причитала тихо:
– Ой, Машенька, Машенька… Как же я проглядела-то? Где ж ты простыть сумела, не понимаю? Ой, беда какая… Да что я за мать, за ребенком не гляжу! Совсем ведь болеть нельзя, и не поступит теперь никуда моя доченька, ни в институт, ни в техникум…
Поплакав, мама тут же заговорила решительно:
– Ой, что я сижу, словно клуша! В аптеку ведь бежать надо, лекарства покупать! И Рае надо позвонить, пусть штатив для капельницы принесет.
Тетя Рая была ближайшей маминой подругой, когда-то они вместе окончили медицинское училище. Еще была тетя Света, тоже ближайшая подруга. Они часто собирались втроем, горевали свои схожие судьбы. Мама была матерью-одиночкой, тетя Рая – вдовой бездетной, а у тети Светы отродясь ни мужа, ни ребенка не было. Вот и выходило, что Машенька была единственным ребенком на всех троих.
Отца своего она не знала. Тема эта никогда при дорогой Машеньке меж подругами не обсуждалась, зачем травмировать лишний раз психику ребенка? Тетя Рая и тетя Света маму жалели, помогали ей, чем могли. Но все равно денег не хватало, и маме пришлось уйти из больницы, где она работала медсестрой, и устроиться продавцом на вещевой рынок. Не ахти какая денежная прибавка получилась, но все же.
Конечно, мамины подруги сразу примчались, узнав, что Машенька заболела. Договорились, что будут сидеть с ней по очереди. Так и вытаскивали ее из болезни, сражались