– Погоди, погоди, кажется, я вспомнила. У меня как раз котлеты подгорели на сковородке, я сунулась к окну, чтобы створку пошире открыть. И аккурат ее и увидела. Она у подъезда стояла, и машина эта подъехала. Маруся еще так руку подняла, помахала ладонью. Машина остановилась, из нее какая-то женщина вышла. Вот я пустоголовая, сразу-то не смогла вспомнить!
– Какая женщина? Что за женщина?
– Да черт ее знает. Обыкновенная. Курточка на ней цвета хаки. Видно, что фирменная, не из дешевых. Джинсы еще, ботинки. Ничем не примечательная женщина. Немолодая, лет пятьдесят ей.
– И что? Она с мамой говорила о чем-нибудь?
– Да, сказала что-то. Я слов не разобрала, только услышала, что твоя мать ее Машей назвала.
– И что потом было?
– Да ничего, я ж тебе говорю! Эта женщина взяла у матери сумку, в багажник поставила. Потом его захлопнула, они сели в машину и уехали. Вот и все.
– А сумка большая была?
– Да обыкновенная дорожная сумка. Синенькая такая, на молнии.
– Понятно. Значит, какая-то Маша на синей «вольво». А о чем они еще говорили, вспомните, пожалуйста, тетя Марина!
– Не, не помню больше. Я к своим котлетам рванула, не до того мне было. Хотя к подъезду как раз Елена Марковна подходила из сто восьмой квартиры, она всегда в это время со своим шпицем гуляет. Может, она что слышала? Если хочешь, давай вместе к ней пойдем?
Не дожидаясь его согласия, Марина выскочила из квартиры, быстро закрыла дверь и шагнула к лифту, махнув ему рукой. И пока лифт поднимался на пятый этаж, успела сообщить ему новую информацию:
– К Елене Марковне я тоже успела зайти, ага! Она обещала в суде показания дать по твоему делу. Говорит, много раз видела, как твой отец к вам в квартиру поднимался. И вместе с матерью твоей его видела, как он ее на машине к подъезду подвозил. Ей же делать нечего, она на пенсии! И родственников никаких нет, вот и следит за чужой жизнью – кто куда, кто с кем. И слух у нее отменный, и зрение. Лучше бы вахтершей куда-нибудь устроилась, цены бы ей с такими данными не было!
Казалось, Гриша ее не слушал, думал о чем-то своем сосредоточенно. Поднялись на пятый этаж, Марина нажала на кнопку звонка в сто восьмую квартиру. Сначала послышался громкий визгливый лай шпица, потом открылась дверь, и голос Елены Марковны строго прозвучал через цепочку:
– Кто там? Что вам надо? Говорите!
– Да это я, Елена Марковна! – бодро проговорила Марина. – Вернее, это мы – я и Гриша из восемьдесят шестой квартиры…
Дверь захлопнулась и снова открылась, теперь уже нараспашку. Елена Марковна ругнулась на шпица, и тот убежал, стыдливо поскуливая. Соседка глянула на Гришу, лицо ее расплылось в улыбке:
– Гришенька, здравствуй. Какой же ты молодец, должна тебе сказать! И я полностью тебя одобряю. Да, да! Все-таки твой отец, ты имеешь право.
– Да мы не по этому вопросу, Елена Марковна! – досадливо перебила ее Марина. – Мы просто хотели узнать: вы же вчера видели Гришину мать, когда подходили к подъезду, правильно? Видели, как она в синюю машину садилась?
– Да, конечно. За рулем машины дама такая была. У нее еще стрижка очень красивая, наверняка в дорогом салоне делала. Я еще обратила внимание, да. Подумала даже: может, и мне денег не пожалеть и так же подстричься?
– Скажите, а они говорили о чем-нибудь? Гришина мама и эта женщина с красивой стрижкой?
– По-моему, да. Вроде бы женщина спросила у Маруси про какие-то документы.
– И что про документы? – сунулся вперед Гриша, насторожившись.
– Ой, я не запомнила. Маруся ей в ответ что-то сказала такое, очень эмоциональное. Я слов не разобрала. Только помню, что она твое имя назвала, Гришенька. И очень волновалась при этом. А женщина ее вроде как успокаивала. И еще она какую-то Асю поминала.
– Асю?! – распахнул глаза Гриша. – Вы ничего не путаете, Елена Марковна?
Соседка глянула на него обиженно, поджав губы, и произнесла сердито:
– Я никогда ничего не путаю, молодой человек! У меня прекрасная память! И склерозом я не страдаю, могу вас уверить, молодой человек!
– Да вы не обижайтесь на него, Елена Марковна, – поспешила успокоить ее Марина. – Просто он волнуется очень, Маруся ведь дома не ночевала.
– Как это дома не ночевала? А где она ночевала?
– Хороший вопрос где. А главное, она еще и на звонки не отвечает. Села в машину и пропала, представляете? – блестя глазами, быстро проговорила Марина.
– Так надо же тогда в полицию сообщить! Мало ли что с ней могло случиться.
– Ну в полицию… Это сложный вопрос, Елена Марковна. Они и слушать не будут, что вы. Это ж не ребенок пропал, а взрослый человек. Ладно, спасибо вам, мы лучше пойдем.
– Но все же я советую вам сходить в полицию! – уже в спину им строго проговорила соседка. – Если что, я им показания дам! Все расскажу, что видела и слышала. И приметы той женщины со стрижкой. Имейте это в виду.
– Вот зануда, – проворчала Марина, когда они с Гришей вошли в лифт. – До всего ей есть дело, везде надо свой нос любопытный сунуть. Не понимаю таких людей! Я, к примеру, совсем не любопытная, правда?
– М-м-м… – задумчиво промычал Гриша, думая о чем-то своем.
Марина вздохнула, вяло махнула рукой. Потом проговорила тихо:
– Ты сейчас еще раз осмотри всю квартиру. Может, она записку тебе оставила где-нибудь. И документы посмотри, все ли на месте.
– Я уже посмотрел, папка с документами тоже пропала. Наверняка, мама ее с собой взяла.
– А паспорта твоего нет?
– Да ничего нет. Я ж говорю, все документы мама всегда в одной папке хранила.
– Понятно. Теперь тебе и в суд не с чем идти, если даже паспорта нет.
– Да какой суд, тетя Марина, о чем вы? Мама же пропала. А вдруг с ней и впрямь что-то случилось? Она ж не могла так просто взять и исчезнуть! Она же знает, что я ее потеряю, что волноваться буду.
– Да не волнуйся, найдется. Хочешь, я помогу тебе в квартире все посмотреть?
– Нет, не надо, я сам. Спасибо, тетя Марина. Я сам.
Дома он еще раз обошел все углы, надеясь найти записку от мамы, объясняющую ее внезапное исчезновение. Не было никакой записки. И телефон ее по-прежнему не отвечал. Длинные гудки резали ухо, металлический голос отвечал одно и то же: «Абонент в данный момент не может вам ответить, перезвоните позже».
Что надо в таких случаях делать, он