Врач тяжело выдохнул, опустил взгляд.
― Если бы на месте Вера был кто угодно другой, что с комплексом Bear, что без… Я бы уже предложил эвтаназию. Но у Вера действительно есть шанс. Я…
Аппаратура вдруг пиликнула. Все посмотрели на окутанного датчиками пациента, потом на экран состояния над ним. Один из графиков лишь слегка задел предельное значение, и через мгновение всё вернулось в странную, установленную вручную «норму».
― Маккой мне вряд ли поверит. У меня нет данных. Вер вон умеет без данных модели собирать. Мне до него как до Декарта, у меня такой математики нет. Да и откуда? Вер, наверное, такой один на всё человечество.
Роб вдруг резко поднял голову и посмотрел Малинике прямо в глаза.
― Ты… Джамиль сказал, ты понимаешь черновики Вернона. А ещё ты же генетик, вдруг ты сможешь помочь?!
― Я слушаю, ― Вязиницына старалась говорить спокойно и не обращать внимание на ледышку в середине груди, упавшую туда вместе со словом «эвтаназия».
― У людей обычно нет сложных врожденных рефлексов, ― лихорадочно начал Роб, ― только зачатки, требующие развития и обучения. Кажется, ― врач резко выдохнул, на миг отвел взгляд, подбирая слова, ― есть такие осы, которые безошибочно попадают жалом в нервный узел паука, даже если видят этих пауков впервые в жизни. Ну, ты знаешь, прошитая природой программа… Так вот, у Вера есть полноценный врожденный рефлекс. У него на ощущение приближающейся смерти, ну или на страх смерти, я точно не знаю, запускается сложный каскад биохимических реакций, который позволяет ему сохранять самообладание, рассудок и присутствие духа в самых чудовищных ситуациях. Из-за этого, в частности, он не может аффективно желать своей смерти. Да, звучит как какая-то магия, ― затараторил он, видя, как замерла Малиника, переваривая всё это, ― но я видел это несколько раз, в том числе на медицинских мониторах. Поэтому… ― Роб кивнул своим мыслям. ― Поэтому пока связь нервов с мышцами еще не разрушена, я намерен вызвать у Вера Bear Storm.
«Не способен аффективно желать своей смерти». По спине Малиники пробежал холодок. «Я ведь тоже это видела!» Вернон тогда зачем-то внезапно вышел в пустой ночной холл жилого корпуса, лег на диван, завернулся в одеяло и уснул. Командир, не сумевший спасти одного из тех, за кого он отвечал. «Каково это ― быть настолько сильным и устойчивым поневоле?» Не потому, что находишь в себе силы справляться с ударами судьбы, а потому, что сдаваться не предусмотрено химией твоего мозга. Зубы Вязиницыной стиснулись от гнева.
― Чем больше я узнаю о программе развед-вейвов, тем менее оправданной она выглядит! ― прошептала она.
― Человечество всю свою историю делало неоднозначные вещи, ― Роб тоже ответил шепотом. Он внимательно следил за тем, что происходит с Малиникой, ловя каждое ее движение.
― Неоднозначные?! ― перед внутренним взором Малиники стояли желтые глаза, какими она увидела их в тот вечер. Страшные. Прозрачно не живые. «То, что ты не можешь желать умереть, явно не делает потери менее мучительными». ― В погоне за этими вот генетическими чудесами они получили «генетический брак». И, когда обнаружили его… они убили всех детей в программе вейвов, которые им обладали, словно бракованных лабораторных мышей! ― Вязиницына резко оборвала себя, вспомнив, что кто-то из отряда Вернона тоже носил в себе этот самый «брак».
Роб нахмурился, размышляя, говорить или нет, а потом всё-таки выдал:
― Хуже всего, что они сделали это зря.
Вязиницына непонимающе вздернула брови.
― Веру этот брак начал мешать только после курса ровазина.
У Малиники потемнело в глазах. Этот брак, ALw541, он был связан с чрезмерным усилением эмоциональных привязанностей. «Я. Это же я!» Неужели то бережное, теплое внимание ― всего лишь последствие генетических экспериментов, как и «прививка от самоубийства»? Что, если ни то, ни другое и не имеет отношения к настоящему Ямакаве? Дышать. Не забывать дышать! Вздох получился шумный и рваный. «Это что-то меняет?» Малиника прислушалась к себе. В голове роились снежинками тысячи мыслей, будто кошмар из головы Ямакавы перекочевал в ее голову. «Ничего это не меняет!» Просто ещё одна кипа разрозненных фактов, никак пока что не помогающая решению гораздо более насущных проблем.
― Ладно, ― с трудом выдавила она. Прозвучало обжигающе холодно. ― Давайте вернемся к проблеме выведения парализующего вещества. Мы можем его ускорить без знания конкретной реакции? Чье ещё присутствие может на это влиять? Вы всех планетологов протестировали? Может, Дебора?
Только в этот момент Малиника поняла, что ни разу ещё не видела рыжую вейверку в лазарете.
― Её присутствие ухудшит состояние Вера, ― уверенно сказал Роб.
― Они же близкие друзья.
― Были друзьями. До одного инцидента на Аделаире. С тех пор они намного ближе, чем друзья, но эта связь того сорта, что не пожелаешь и врагу. Они не лечат, а, скорее, разрушают друг друга.
― Разрушают, ― эхом повторила Малиника. «Даже после возвращения из вейва Ад для вас не заканчивается». В памяти всплыл странный, болезненный поцелуй, невольным свидетелем которого она стала, когда Дебора спустилась на планету, чтобы участвовать в обезвреживании Ковчега. «Боль…» Малиника посмотрела на свою правую руку. «Я тоже… разрушаю».
― Нет-нет-нет! ― по ее жесту Робин моментально догадался, о чем она думает. ― Тот случай совсем другого рода!
― Какой случай? ― вдруг спросила Алия. Малиника уже и забыла о ее присутствии. Между тем, вейверка, похоже, внимательно наблюдала за разговором, ее глаза сияли от любопытства.
Роб молча смотрел на Малинику, то ли ожидая вопроса от нее самой, то ли вообще не собираясь больше развивать эту тему. Алия вскочила с кушетки и подошла поближе. Посмотрела на своего товарища, потом на Вязиницыну, и решила, что адресует свою реплику именно ей.
Здравый смысл подсказывал, что, во-первых, случившееся в ту ночь на обрыве ― это очень личное, и не только для нее, но и для Ямакавы, во-вторых, рассказ об этом не имеет никакого отношения к теме поиска лечения от паралича, а, в-третьих, Малинике надо идти спать, предстоящий день обещал быть ничуть не легче сегодняшнего. «Нет». Она вспомнила свое замешательство над умирающим Верноном тем утром возле Стекляшки. И без моделей было понятно, что ее непонимание произошедшего в ночь перед эвакуацией чуть не стоило ему жизни. «В тот раз Ямакава наверняка обратился именно к Робину, и отрядный врач уже знает, что тогда произошло». А ещё эти двое стоявших перед ней