Маккой сделала паузу, давая Нкаду осознать альтернативу. Малиника на секунду закрыла глаза. Голова шла кругом, но то, что слово «эвтаназия» отодвинулось от Вернона, помогало ей примириться с произошедшим.
― С текущими же показателями мы будем готовы к вечеру запустить Bear Storm.
― Что? ― похоже, у Нкаду не осталось сил возмущаться.
― Вы с ума сошли, ― после короткой паузы выдавил он. ― Bear Storm ― страшная пытка, и от нее смертность почти сорок процентов!
― Это вероятность только для дебютного шторма, ― парировал Роб. Он снова уткнулся в свой планшет. Его голос звучал очень сухо, механически. ― Те, кто пережил первый раз, почти наверняка выживают и в последующих.
Роб на секунду поднял взгляд на недоумевающего Нкаду. Малинике выражение лица вейвера нравилось всё меньше и меньше.
― Для Вера это будет четвертый раз, и его текущее состояние намного лучше, чем в предыдущие. Он выживет и поправится.
Эти слова должны были радовать, но тон, которым они были сказаны, лишь усилил беспокойство Вязиницыной. «Я сделала что-то не то». Никаких красных сигналов или сирен, никаких взбесившихся графиков, всё вроде нормально. Только это странное поведение Роба и непроходящее ощущение жути от поцелуя.
Тренькнул планшет: надо идти. Но нехорошее чувство не отпускало.
― Роб, что происходит?
Доктор Оливо удивленно сморгнул, услышав в голосе Малиники не только искреннее беспокойство, но и тень паники. Его тон смягчился:
― Вер выживет. И вернется. Я обещаю.
Коротко кивнув. Малиника быстрым шагом вышла из медпункта.
* * *
Наземная база, 2550-07-23 06:18
― Есть другой вариант.
Прикосновение было неожиданным.
Сначала ― запах. Её. А ещё свежей зелени и черной кофеобразной жижи.
Потом губы. Бережные. Немного шершавые. «Всё ещё обветрившие».
Всё это ― из другого мира. Где нет беспомощной неподвижности, когда не можешь ни по-настоящему есть, ни даже мочиться, а медицинским роботам не надо каждые несколько часов разминать твое тело, чтобы хоть немного замедлить деградацию мышц и образование пролежней. В том мире нет этой надрывной нотки надежды в спокойных голосах ребят из его отряда. Нет выматывающей, на грани отчаяния, робиновой усталости. Тот мир ― гораздо больше, чем тело Вернона Ямакавы и окружающие его звуки.
Вернон умел болеть. И умел ждать. Но он очень хотел вернуться.
Вернуться в тот, живой, настоящий мир!
Вернуться к ней. К Малинике.
Согревающий комочек счастья, живущий в Верноне, потянулся ей навстречу… и задел басовую струну сформированного ровазином каскада.
Возбуждение, тяжелое, гулкое, расплавленным металлом хлынуло в его тело. Одновременно ощущение собственной беспомощности, до того крохотной снежинкой кружившееся где-то на самой границе сознания, вдруг взорвалось в голове снежной вьюгой.
Губы Малиники, теплые, заботливые, дрогнули, на долю секунды разорвав контакт. «Я пугаю ее. Надо ответить, хоть чем-то ответить!» Но Вернон не может. Он тонет в этом чудовищном, совершенно несоразмерном урагане физиологической реакции. Пытается выгрести, но между ним и миром, как толстый слой полупрозрачного льда ― паралич. Сознание лишь беспомощно бьется о стены темницы, которой стало его собственное тело.
Собрать остатки воли и сосредоточиться на ощущении прикосновения Малиники. «Мир существует. Большой. Сложный. Красивый. В нем из собранных мной образцов Малиника создает новую экосистему, Джамиль пилит на части древний Ковчег, а Деб всё никак не может решиться поговорить с Арчибальдом. А ещё где-то рядом живут загадочные аборигены с белыми рисунками на лицах. Вот что реально!» Мир, яркий, интересный, влекущий, и теплое, вкусное прикосновение к губам, как единственное доказательство, что это не плод его воображения.
Тело само, без его, Вернона, желания, неслось к оргазму, но возбуждение не приносило удовольствия. «Фигово».
Это было ощущение из той, самой первой, почти полностью забытой жизни, где Вернон Ямакава был совсем один. Никому не нужный мальчишка, которого чуть не каждый год переводят из лагеря в лагерь. Всюду чужой. Не принадлежащий даже себе. И слишком слабый, чтобы защитить себя. Люди с генетическим комплексом Bear ― сильные и ловкие гиганты со средним ростом около двух метров, но, как и все остальные, они вырастают из детей. И растут они очень быстро, ни внутренние органы, ни мозг не поспевают за развитием скелета и мышц. Из-за этого в подростковом периоде Bear очень неуклюжи и хрупки. Это ко взрослому Ямакаве некоторые боятся подойти даже без злых намерений, а тогда его мог скрутить любой парень постарше.
И вот сейчас неспособность двигаться, этот чертов паралич, как магнитом вытягивал из памяти липкие, мучительные кошмары о чужих руках, удерживающих, швыряющих, причиняющих боль, а иногда ― просто назойливо трогающих. Безразличных. Неотвратимых. «Нет! Ничего этого нет! Я ― Вернон Ямакава, лидер команды планетологов экспедиции Б-32, я в безопасности, на базе на Вудвей…»
В голове окончательно помутнело. Вернон потерял связь с реальностью: ни прикосновения к губам, ни даже писка медицинской аппаратуры. Образ его самого, настоящего, быстро таял в его голове. Не было больше ни мира, ни даже медпункта, лишь только тело, полное тревоги и взбесившихся ощущений, в котором он заперт. От самого Вернона в тот момент осталось лишь горькое зернышко чувства вины, что он не может ответить на поцелуй Малиники.
Сокрушительная волна схлынула внезапно, когда уже Ямакаве начало казаться, что он полностью в ней растворился. Оглушительный шум в ушах словно выключили, осталась лишь тишина и ритмичный писк кардиомонитора. И холодящие кожу полоски на висках. «Слезы».
* * *
Наземная база, 2550-07-23 06:21
Малиника вышла. Роб снова посмотрел на монитор состояния мозговой активности на своем планшете, старательно игнорируя возмущенный взгляд Нкаду. «Парень, ты даже не представляешь, насколько ты прав». Но если таково лекарство, которое спасет Вернону жизнь, то не важно, насколько горьким оно будет.
Эмоциональный вихрь в мозгу Ямакавы пошел на спад. Роб шагнул к ложементу и несильно, но четко ткнул пальцем в левое плечо пациента, привлекая его внимание.
― Вер, мы нашли способ тебя вылечить.
График содержания эндорфина тем временем пополз вниз.
― Видишь, этого не хватит! ― в сердцах выкрикнул Нкаду.
― Хватит.
На своем планшете