Малиника его не слушала. Она с ужасом смотрела, как за ледяной стеной глаз Ямакавы вновь образуется черная пропасть. Закусила губу, пытаясь сообразить, что же произошло. «Понятно, почему ребята из твоей команды в стрессовой ситуации так на тебя похожи! Видимо, “прививка от самоубийства” отпечаталась на них всех. А вот выводы диссертации Нгуена о сохранении экипажей развед-вейвов можно просто выкинуть. Главная причина того, что так много вейверов выжило в экспедициях на Нью-Цереру и Аделаир, это присутствие Ямакавы». Мысль была жуткой, но вряд ли столь чудовищной для космического разведчика. «Когда столько людей вокруг тебя умерло…» Малиника вдруг вспомнила свои ощущения, когда она подхватила обессилившую беременную женщину, тогда, в Деревне, на берегу реки.
― Нет!
Она резко шагнула к Вернону. Крепко обняла, прижалась щекой к его груди. Грудь была твердой, словно мертвый, пусть и горячий камень, но Малиника тут же услышала бешено колотящееся сердце.
― Не смей считать, сколько раз ты умер, гербанный ангел!
Вернон резко выдохнул. Глубоко вздохнул. И ещё раз. Только сейчас Малиника поняла, что до этого он не дышал.
― Потом посчитаешь. Будет ещё одна цифра в той зловещей статистике, которая заменяет тебе чувство юмора.
Огромная рука наконец обняла ее в ответ. Тяжелая ладонь легла на плечо.
― Да. Хороший план. Так и сделаю, ― прошептал Ямакава.
Рука соскользнула.
Малиника отстранилась, чтобы увидеть его лицо.
― Ты… ― Олифер был ошарашен. Похоже, вспомнил, что Вязиницына рассказывала ему про программу вейвов полчаса назад. ― Ты смог пережить чью-то смерть в непосредственной близости рядом с собой?..
Вернон его не услышал. Он медленно повернулся и посмотрел куда-то внутрь инфекционного бокса, на один конкретный саркофаг реаниматора.
Волна странного, черного, первобытного ужаса пришла на мгновение раньше, чем сработала система оповещения. Врач внутри бокса ринулась именно к тому коробу, на который смотрел Ямакава.
У Малиники потемнело в глазах. Она обернулась и увидела, как Олифер медленно заваливается набок. Шагнула к нему, и поняла, что сама сейчас упадет.
А потом ужас исчез.
Олифер в последний момент ухватился за стол. Он хрипло, с трудом дышал, из носа широким потоком текла кровь.
― Да, я пережил смерть. И не один раз, ― Вернон говорил уверенно и спокойно, и эти уверенность и спокойствие, казалось, вместе с его голосом заполняли голову, вытесняя из нее ужас умирающей.
Ямакава вытянул из щели в стене несколько салфеток, протянул Олиферу. Открыл шкаф, быстро нашел в нем кровоостанавливающий спрей. Сменил насадку на ту, что применялась для носа, тоже выдал старику.
― Вот, брызни в обе ноздри.
Оторвал от мотка ленты на столе датчик состояния, распечатал, приклеил пострадавшему на шею. Олифер благодарно кивнул, высморкался и последовал его инструкциям.
* * *
Наземная база, 2550-07-26 11:44
Кристина вышла из бокса, устало вздохнула. Оглядела гостей инфекционного госпиталя, с ожиданием смотревших на нее. Удивленно вскинула брови, увидев заляпанного кровью Олифера.
― У вас всё в порядке?
― Уже да, ― ответила Малиника.
― Кто? ― после короткой, но очень тяжелой паузы спросил старик.
― Мать малышки.
Из груди Олифера вырвался полустон-полукрик:
― Франческа!
Вернон стиснул зубы и отвернулся.
Кристина ещё раз вздохнула. Проверила в своем планшете состояние Олифера. Нашла в шкафу блистер с подходящим седативным препаратом.
― Вот, ― положила тонкий синий квадратик перед гостем. ― Если прижмете к запястью, это поможет немного успокоиться, ― она не приказывала, лишь предлагала выбор. Старик благодарно кивнул, взял лекарство, но использовать не стал.
Кристина тем временем продолжила:
― К сожалению, это было почти неизбежно. Подавленный беременностью иммунитет позволил вирусу размножиться очень быстро и попасть в мозг. Повреждения с первого дня были тяжелые, и даже если бы тело выжило, вряд ли она сохранила бы личность.
Олифер тихонько заплакал. Малиника приобняла его за плечи.
«Вот, что это было за странное ощущение от того реаниматора». Вернон, попытался использовать волну каскада физиологического оптимизма, чтобы хоть немного осмыслить сказанное Олифером, и понять, как эта «функциональная эмпатия» работает. «Я ведь действительно ощущаю эмоции других людей». Грустная, уставшая Кристина. Олифер, раненый своим горем не меньше, чем возможным припадком. «Я ведь знал, что человек в том саркофаге умрет». Эта вот неправильность, всегда разная, он много раз встречал ее в вейвах. «Она означает тяжелые повреждения мозга».
Думать было страшно. Вернон лихорадочно искал что-то, не связанное со смертью. Его взгляд упал на Малинику. «Если бы у нее не было такой же особенности, я бы понимал ее так же легко, как Деб или Алию». Это почти никак его не задевало, лишь вызвало легкое сожаление. В наличии барьера между ним и Вязиницыной было что-то приятное и очень естественное. «Такой же барьер должен быть со всеми людьми, не так ли?» И для всех остальных он есть, и они как-то понимают друг друга «по старинке». У Вернона этой «старинки» не было.
Ощущение собственной ущербности сотнями игл вонзилось куда-то под ребра. Мысли испуганными ящерицами прыснули от болезненной идеи и тут же угодили в другую ловушку. «Если “прививка от самоубийства” сработала, значит, Франческа, несмотря на все повреждения мозга, боялась смерти».
Вернон зажмурился, чувствуя, как дрожат его губы. Он ведь смог оставить ужас развед-вейвов и того, что было до них, в прошлом. Да, порой те прошлые жизни возвращались в снах, но становились всё более привычными и всё менее мучительными, а теперь… Теперь его мозг, пришпоренный «прививкой», переписывал события прошлого в свете новой информации. Тысячи ситуаций вдруг обрели новую, отвратительно липкую и гнетущую глубину.
Помятуя о том, что функциональная эмпатия может работать в обе стороны, Вернон держал привычную, но ставшую тяжеленной, как разряженный экзоскелет, оборону, защищая окружавших его людей от этого шквала эмоций. Но защитить себя он не мог. Он захлебывался в собственных чувствах.
* * *
Наземная база, 2550-07-26 12:02
Олли потребовалось всего пятнадцать минут, чтобы обсудить состояние пациентов с Кристиной. Не считая страшного происшествия с Франческой, дела в этом госпитале шли на поправку: уже пятеро пациентов демонстрировали выработку собственных антител, а лекарство давало достаточную защиту, чтобы их тела начали восстанавливаться. Олли специально не спрашивал их имена, чтобы не дать их родным ложной надежды и не лишать надежды всех