Окно за витриной было завешено тюлем, но Джейн улавливала тени прохожих, замедлявших шаг и бросавших любопытный взгляд на запертую дверь. Сквозь стекло доносились обрывки фраз: «…прямо за чашкой…», «…бедная мисс Барретт…», «…а я всегда говорил, что у него сердце пошаливает…». Городок уже вовсю пережевывал слухи, и она чувствовала себя экспонатом в музее чужих сплетен.
Джейн остановилась перед витриной с тетушкиным фарфором. Среди изящных чайных пар стояла маленькая, странная фигурка – слепой монах, держащий чашу. Агата как-то сказала, что это японский бог, приносящий правду, какой бы горькой она ни была. Джейн провела пальцем по холодному фарфору. «Что ты пыталась мне сказать, тетя?» – мысленно обратилась она к ней. Может, эта чайная была не просто бизнесом? Может, Агата собирала здесь не только любителей чая, но и истории, какие-то секреты?
Оглядевшись по сторонам, Джейн вдруг увидела едва заметную царапину на дверной раме – три короткие черты и одна длинная. Раньше она не обращала внимания на эти линии. Теперь они показались ей шифром, каким-то посланием. Вся чайная, которую она считала своим убежищем, вдруг наполнилась скрытыми смыслами и намеками. Каждый уголок шептал ей: «Здесь что-то не так».
Она вспомнила, как в детстве приезжала к тете на лето. Агата тогда учила ее разбираться не только в чае, но и в людях.
– Смотри на их руки, Джейни, когда они держат чашку, – говорила она. – Руки говорят громче слов.
Вчера Блэквуд сжимал край стола так, будто пытался его сломать. А пальцы Марлоу были расслаблены, почти безразличны. Слишком безразличны для того, кто осматривал внезапно умершего человека.
Она подошла к стеллажу с тетушкиными записными книжками и случайно ткнула в корешок одной из них. Книга поддалась с легким шорохом, из-под обложки выпал пожелтевший конверт. На нем было выведено знакомым изящным почерком: «Для Джейн. Если случится неладное».
Сердце упало. Она с дрожью в руках подняла конверт. Агата предвидела что-то? Или просто была осторожной старушкой? Не вскрывая, Джейн сунула конверт в карман фартука, почувствовав, как по спине пробежал холодок. Подозрения мисс Баррет о таинственной жизни чайной начали подтверждаться.
Звон колокольчика, резкий и неожиданный, заставил Джейн вздрогнуть и уронить тряпку. На пороге стояла Элли Гриффитс. Ее плащ был покрыт дорожными брызгами, а в руках она сжимала огромную плетеную корзину, откуда доносились душистые запахи лаванды, розмарина, шалфея и чего-то еще, неуловимого и дикого.
– Ну, рассказывай, – с порога заявила Элли так энергично, будто врывалась не в гробовую тишину, а на веселый деревенский праздник, и повесила плащ. – По телефону ты мычала что-то невнятное про «несчастье» и «ужас». На въезде встретила полицейскую машину, которая мчалась, словно пожарные на вызов, а в единственной закусочной на главной улице все шесть посетителей говорили только о двух вещах – о смерти старого ворчуна Хауэлла и о новой владелице чайной, которая чуть не упала в обморок при виде трупа. И все происшествия случились в день, когда я отлучилась из города.
Элли окинула комнату быстрым, оценивающим взглядом охотницы. Ее глаза цвета мореного дуба заметили все: безупречно расставленные банки, начищенный до блеска пол и ту самую коробку на столе – центр нового мира. Подруга была готова стать частью этого дела, и Джейн почувствовала облегчение.
– Элли, я так рада, что ты здесь, – голос мисс Баррет дрогнул.
– Куда я денусь от своей единственной подруги, вляпавшейся в историю с ядом? – Элли усмехнулась, но в ее глазах не было и тени издевки. – Твоя тетя, да упокоится ее душа, всегда говорила, что в этом городе под гладкой поверхностью бурлит адский котел. И похоже, ты сунула туда палец.
Элли подошла к месту, где упал Хауэлл, и присела на корточки. Ее пальцы провели по воздуху в сантиметре от половицы.
– Энергия смерти еще тут, – тихо заметила она, – мрачная, колючая. Он умер не в мире, а в ярости и замешательстве. Кто-то застал его врасплох.
Джейн смотрела на нее с широко раскрытыми глазами. Иногда ее пугали способности Элли, но сейчас они были желанным лучом света в непроглядном туннеле.
Мисс Баррет устало махнула рукой в сторону стола, не в силах вымолвить и слова. Слезы подступили к горлу: сказался стресс, бессонная ночь и облегчение от того, что рядом наконец-то появился близкий человек. Элли подошла к столу и замерла. Она наклонилась к коробке, не прикасаясь к ней, сложила вокруг нее ладони домиком, закрыла глаза и сделала глубокий, медленный вдох, словно вкушала аромат дорогого вина.
– Гремучая смесь, – пробормотала она, открывая глаза, в которых плескался жутковатый азарт ученого, нашедшего редкий экземпляр, – клей, краска, чай, чернила и миндаль. Но не сладкий, тот, что в пирогах, а горький, – она выпрямилась и посмотрела на Джейн строго, по-матерински. – Ты не трогала это голыми руками? Ни секунды?
– Н-нет, – выдавила Джейн, – только в перчатках. И вот этим, – она показала на лежащий рядом нож для вскрытия мешков.
– Умница. Горький миндаль… – Элли задумалась, ее взгляд стал отстраненным, она перебирала закрома своих знаний. – Есть такие вещества – цианиды, цианид калия, например. Они быстро блокируют дыхание на клеточном уровне, тело синеет от недостатка кислорода. Теперь рассказывай все с самого начала. Не упускай ни одной детали.
Элли перевела взгляд на то самое место на полу, где вчера лежал мистер Хауэлл, и ее лицо мгновенно помрачнело.
– Подожди, – она подняла руку, когда Джейн дошла до описания «случайного» падения Блэквуда, – он споткнулся о ножку стола? Стол у окна стоит особняком, вокруг него свободное пространство. Чтобы споткнуться именно о его ножку, нужно было сделать неестественный, размашистый шаг в сторону. Ты это заметила?
Джейн замерла, мысленно восстанавливая последовательность событий.
– Ты права… Это было больше похоже на бросок, как если бы он целился в стол?
– Возможно, – Элли многозначительно подняла бровь. – А теперь самая интересная часть – коробка. Дай-ка я посмотрю поближе.
Она надела собственные кожаные перчатки, которые достала из кармана плаща – если что, выбросит, все равно пора новые покупать, эти уже выглядят потертыми, – и взяла коробку.
И Джейн заговорила. Сначала сбивчиво, потом все быстрее, выплескивая накопившееся напряжение. Она рассказала о книге в кожаном переплете, пролитом чае, странной