Химена посмотрела на Фрайпана. Тот спокойно сидел, положив узловатые ладони на колени. Как чувствует себя этот старик, которого в детстве предала его семья, предал ПОРОК, предал весь мир?
Он поднял глаза и посмотрел на Химену.
– Им следовало бы обладать твоей интуицией и твоей способностью к внутреннему видению, – сказал Фрайпан.
– Вы так спокойно обо всем этом говорите, – покачала головой Химена. – Но почему?
Она не знала, что ей думать по поводу Секвенсоров, но на месте Фрайпана она, конечно же, чувствовала бы себя не лучшим образом.
– И не испытываете чувства… обиды? Не злитесь? – продолжила она. – Вам же нанесли двойной удар – разлучили с семьей, а самого отправили в Лабиринт, чтобы проводить опыты как над лабораторным кроликом.
– Когда человек живет так долго, как я, – ответил, подумав, Фрайпан, – и когда он проходит через жуткие испытания, он понимает, что есть главное в жизни, а что – не очень.
Он протянул руки по направлению к Химене и раскрыл ладони. Они были пусты. Через иллюминатор, расположенный прямо за спиной Фрайпана, Химена увидела чудесную картину рассвета. Она не поняла, что имеет в виду Фрайпан.
– Мир и покой, – пояснил он.
Мир?
Но если мирно сидеть со сложенными у груди руками и ничего не делать, не спасешь не только планету, но и свою деревню!
– И вы принимаете все то, что происходит? И не собираетесь протестовать?
– Предпочитаю созерцать, – ответил он. – У меня нет ни сил, ни возможностей воевать с людьми и их идеями, как я это делал раньше. Мир – это то, что я могу противопоставить хаосу.
Фрйпан посмотрел на Айзека и продолжил:
– Но вы, молодежь, вы все это сломаете и построите заново. Уверен в этом.
Айзек неуверенно хмыкнул:
– Похоже, битвы идут, не прекращаясь, одна за другой. Мне кажется, это не закончится никогда. Во всяком случае, не закончится чем-нибудь хорошим.
Donde hay lucha, hay esperanza.
Химена частенько слышала эти слова от Абуэлы, когда бабушка сердилась на то, как устроена жизнь. Иногда ей казалось, что таким образом отвечать на все беды, которые свалились на ее деревню, глупо. Где борьба, там надежда. Но Химена верила, что в ее желании разрушить Виллу, найти средство для Исцеления и обнаружить Секвенсоров есть нечто очень важное. Сделав это, она исполнит свой долг по отношению к своей деревне, по отношению к мертвым и живым. Нет ничего более важного, чем раскрыть долго скрываемую кем-то правду.
Она завершит начатое, и самой Смерти придется подождать, пока она не сделает это.
3. Минхо
Солдаты могли связать его руки, лишить его способности драться, но им не дано отнять у него его имя.
Меня зовут Минхо.
Отделив Минхо от его группы, Младший Скорбящий бросил его в темные недра Лабиринта, откуда уже не слышны были ни крики солдат, ни горестные вопли избиваемых пленников. Сама монументальная структура Лабиринта блокировала все звуки, которые могли бы доноситься из Долины Мертвых голов, где остались Рокси и островитяне. Минхо не мог допустить, чтобы они слышали его крики и стоны, отчего все предыдущие пытки и избиения он принимал молча. Но теперь, как он понимал, они прибегнут к более жутким, поистине зверским пыткам, и он сам боялся тех криков, которые, не исключено, будет издавать.
– Сюда! – показал Младший Скорбящий на открытое место в тени гигантской стены. – Ад ждет тебя!
Стоя на коленях, Минхо, наблюдал, как солдаты готовят для него место казни. Здешний Ад отличался от того, что он видел в Небраске. В центре площадки зияла яма. Один солдат принес ведро пепла и вывалил его туда, другой бросил туда же кучу камней и обломков. То же самое сделали третий, четвертый, пятый… Наконец, появился солдат, который вылил в яму нечто, запахом напоминающее бензин. И это означало только одно – огонь.
Чиркнули спичкой, и, загудев, из ямы поднялись языки пламени. Вот она, адская огненная яма, и по другую ее сторону Минхо увидел лежащую на земле Оранж.
– Божество… – начал Минхо, но сломанные ребра причиняли страшную боль и мешали говорить.
– Божество здесь, внизу, – произнес он так громко, как мог, но солдат, которым было поручено провести пытки и казнь предателей, мало волновало Божество. Лозунг «Убей Божество» был, конечно, для них важен, но в этом лозунге сироты, лишенные любых эмоций, успевали воспринимать лишь его первую часть: Убей. Убей. Убей!
– Тихо! – приказал Младший Скорбящий и, взяв у солдата ведро с бензином, вылил часть его на голову и лицо Минхо. Глаза у того сразу же защипало, выступили слезы; он закашлялся и, выплюнув попавшее в рот горючее, попытался восстановить дыхание.
– Перед вами – предатели Нации! – крикнул Младший Скорбящий. – Нет преступления страшнее, чем это. Пытайте их!
Ослепленный бензином, едва способный дышать, Минхо прислушивался к приближающимся шагам, пытаясь вычислить, сколько солдат примутся сейчас выбивать из него остатки жизни. Он прекрасно знал, что фантазии у них ни на грош, и они ограничатся тем, что примутся топтать его голову или бить по ребрам, чтобы отделить мышцы груди от костей.
Он кашлял и отплевывался, чтобы прочистить легкие. Может быть, в его слюне была и кровь, но он уже не ощущал ее вкуса. Протерев глаза сломанным предплечьем, он попытался заглянуть за языки пламени, но увидел лишь водоворот огня.
– Оранж! – произнес он и закашлялся.
– Оранжевый? – повторил стоящий рядом солдат и плюнул Минхо в лицо – дурацкий, совершенно детский поступок. – Скоро ты увидишь красный, предатель!
И тут же Минхо получил первый удар, прямо в темя. Началось!
Глава 23. Озеро Надежды
1. Айзек
– Что еще там курица лапой нацарапала? – спросил Айзек, показав Химене на бортовой журнал, который лежал у нее на коленях.
Она недоуменно посмотрела на него:
– Какая еще курица?
– Клеттер пишет – что курица лапой царапает! Так мы говорим про каракули.
Впервые Айзеку пришлось что-то объяснять Химене, а не наоборот. Маленькая победа.
– У вас ведь есть куры в деревне, верно? – спросил он.
– Конечно, есть, – ответила Химена. – А царапаются кошки, а не куры.
Она вздохнула и, улыбнувшись, закончила:
– Если, конечно, их дразнить.
– Если раздразнить курицу, будет царапаться не хуже кошки, – с трудом сдерживая улыбку, сказал Айзек. Шутить не хотелось, но Химена подставилась сама.
– Не давай этому парню над собой потешаться, – вмешался Фрайпан. – Я-то видел, какой у него почерк. Там не курица, там осел царапал!
И старик рассмеялся, довольный своей шуткой. Уткнув кончик своей палки в днище берга, он спросил Айзека: