Парень поглаживал её волосы — медленно, неторопливо, будто боялся спугнуть момент. Ирина лежала с закрытыми глазами, и её дыхание было ровным, почти сонным. Но Дима знал — она не спит. Её ладонь легко касалась его колена, словно подтверждая: «я здесь, с тобой».
Он улыбался, глядя не на экран, а на её лицо. Улыбка эта была беззвучной, но полной. Внутри Димы разливалось редкое, нежное чувство — спокойное, как ровный свет ночника. Он не думал о завтрашнем дне, ни о злости Захаровой, ни о ссорах, ни о тех словах, которые не всегда были понятны. Он просто жил в этом вечере — в этой комнате, с Ириной.
— Спасибо, — вдруг прошептала она, не открывая глаз.
Он сразу ответил, не задумываясь:
— Не за что.
Она чуть приподняла веки, посмотрела на него с удивлением. Её взгляд был немного туманный, но в нем читалось искреннее недоумение:
— Ты же даже не знаешь, за что.
Дима наклонился чуть ближе, его пальцы всё так же неспешно перебирали её пряди.
— Это неважно, — тихо сказал он. — Важно, чтобы у тебя всё было хорошо.
Ирина прищурилась, будто от внутреннего света, и на её губах появилась тонкая, но тёплая улыбка. Она не стала спорить. Просто вздохнула, позволив себе расслабиться ещё чуть больше, прижаться чуть ближе, довериться ему ещё чуть сильнее.
За окном шелестел дождь, а в комнате царил покой, который бывает только между двумя людьми, которым больше не нужно ничего объяснять.
Глава 31
Утро выдалось на редкость тихим. Блеклый рассвет лениво пробирался сквозь занавески, растекаясь по комнате мягким светом. Дмитрий открыл глаза, привычно и осторожно, как всегда делал это в чужом доме — и замер.
Он сразу понял: что-то изменилось.
Ирина спала, уютно устроившись рядом, обвив его рукой за талию. Её ладонь лежала у него на груди, тёплая и расслабленная, как у человека, которому по-настоящему спокойно. Волосы чуть щекотали ему подбородок, а её дыхание, глубокое и ровное, касалось его шеи.
Дима лежал одетый, плед был аккуратно подтянут до плеч, ничего откровенного или предосудительного в их положении не было — но это… эти объятия, этот сон на двоих — были самыми интимными из всего, что он когда-либо знал. Никогда раньше он не чувствовал такой близости — тихой, доверительной, почти невесомой.
Он не шевелился, даже дыхание пытался сделать как можно тише, будто боялся спугнуть это утро. В груди приятно ныло от чего-то нежного и светлого. Ирина выглядела иначе, чем днём. Без своей иронии, колкостей, без защитной усмешки. Уязвимая, открытая, почти детская. Он смотрел на неё и не мог отвести взгляда.
Но вдруг — едва слышный сигнал будильника. Дима едва сдержал разочарованный вздох. Смартфон Ирины завибрировал на прикроватной тумбе. Девушка повела плечом, сонно нахмурилась, сморгнула и потянулась. Он ощутил, как она слабо сжала его перед тем, как открыть глаза.
— Доброе утро, — промурлыкала она, зевнув, и повернулась к нему.
— Доброе, — откликнулся он тихо, с чуть охрипшим голосом, в котором ещё жила ночь.
Она села, потянулась, потерла глаза. Несколько прядей упали ей на лицо, и она фыркнула, смахивая их пальцами. Затем, посмотрев на него, усмехнулась и предложила:
— Позавтракаем?
— Давай в кафе, — кивнул он. — Я схожу переоденусь и вернусь за тобой.
Ирина кивнула, встала, завязала волосы в торопливый пучок, и, направляясь к ванной, уже почти скрывшись за дверью, обернулась и, хмыкнув, заметила:
— Фёдора дома нет, так что можешь выйти по-человечески. Через дверь. А не через окно, как какой-нибудь Ромео.
Дима рассмеялся, беззвучно, но с таким выражением, что у него на щеках проступили ямочки. Он потянулся за курткой, всё ещё ощущая на себе её тепло, и подумал: это утро он запомнит надолго.
* * *
Дмитрий уже стоял у ворот, когда услышал лёгкий стук каблуков и обернулся. Ирина выходила из дома — уверенная, спокойная, как всегда немного насмешливая. Но сегодня было в ней что-то особенное.
На ней был строгий, сдержанно элегантный образ: тёмно-коричневый пиджак с отточенными лацканами, под которым белела накрахмаленная рубашка. Чёрный галстук с тонкой полоской лежал по центру, подчёркивая тонкую линию шеи. Пиджак украшала необычная брошь с металлической цепочкой — деталь, что сразу приковывала взгляд. Чёрная короткая плиссированная юбка чуть покачивалась при каждом шаге, а полупрозрачные тёмные колготки придавали образу строгость с легким оттенком дерзости.
Дима застыл. Его взгляд скользнул от макушки до кончиков пальцев, и на несколько секунд он просто дышать забыл.
Она была красива — но не так, как на обложке журнала или на глянцевом постере. Её красота жила в живых деталях — в том, как она шла, небрежно сунув руки в карманы пиджака, в лёгком изгибе губ, в еле заметной улыбке, в том, как ветер тронул её тёмные волосы.
В этот момент до него дошло: любовь — она ведь в таких вот мелочах. В мимолётном взгляде, в том, как человек закидывает волосы за ухо, в лёгком вдохе, когда рядом. Она была в этом мягком аромате — свежем, с нотками жасмина и чего-то едва уловимого, но очень «её».
Этот запах напомнил Диме день из далёкого седьмого класса, когда он впервые понял, что Ирина — особенная. Тогда он тайком глядел на неё на переменах и ждал случайного взгляда, как спасения. Он был очарован… и, наверное, хотел быть очарован.
Он столько раз думал, что ненавидит её за равнодушие, за то, что не заметила, не ответила. Но сейчас всё было по-другому. Он впервые осознал — не было в нём ненависти. Не было и тогда. Ирина не виновата в том, что его чувства не совпали с её, не виновата в разводе его родителей, не виновата в его одиночестве.
Он просто всё это время продолжал её любить. Тихо, глубоко, по-детски преданно.
— Привет, — сказала она, подходя ближе, и прежде чем он успел ответить, привстала на цыпочки и чмокнула его в щеку.
Её губы были прохладные и лёгкие, почти невесомые — как поцелуй из сна. И всё его тело прошила тёплая, приятная дрожь.
Они шли неспешно по утреннему городу — тротуар блестел от недавнего дождя, воздух был прохладным, но не