— Ты что как пятилетний? — спросил он Раэ, когда тот поднялся и стал неловко отряхиваться, — ты чего так близко подошел?
— Я ее знал, — сказал Раэ, указав на Лору, свернувшуюся клубком под ногами ведьм среди нечистот. Охотник, как потом узнал Раэ, по имени Тево, перевел взгляд с Лоры на Раэ. Он все понял, но Раэ было это безразлично. Полчаса спустя он стоял у себя в крыле перед советом охотников на колоссов и как в тумане отвечал на перекрестные вопросы Вирраты, Ритатэ, Канги и Руна.
— Не смей ее жалеть, — сказал Виррата в конце допроса, — она уже летала.
И все же Лору поместили отдельно от опасных ведьм. Раэ, конечно, и близко не подпускали к ее темнице. Он помогал ей, чем мог. Узнавал от тюремщиков, что она только плачет и молится. Ей точно не было дела до лишнего куска хлеба или мыла, которые Раэ ей передавал. Потом был суд, который состоялся на счастье Лоры в Цитадели, а на в Аве. О такой неожиданной мягкости приговора он не мог и мечтать. Лора вышла из зала суда, прижимая к груди четки, накануне так же подсунутые Раэ. Она не бросилась в объятья родителей, которые ее ждали во внутреннем дворе крыла ведьмобойц. И те не сделали ей шага навстречу. Так и стояли, смотрели друг на друга, словно между ними по-прежнему была решетка. И она должна была остаться навсегда: Лора опозорила семью больше, чем могла бы опозорить блудница.
«Теперь можешь жалеть ее сколько угодно, — сказал в тот час Виррата, — она не станет ведьмой, но и люди ее не примут».
И Раэ позволил себе ее пожалеть. Что-то надорвалось у него внутри. Заныло. Он носил эту жалость в себе как камень весь день, а вот ночью к нему и пришел тот самый внезапный жар, после которого его спешно на лавке потащили в лазарет.
Раэ так и не осмелился узнать, где та отдаленная ферма, на которой семья навсегда заточила Лору. Зато он понял, почему так мало ведьмобойц и почему в них идут особые люди. Если твоего боевого товарища раздавил колосс, растворил в кислоте наг, испепелил дракон или взорвала саламандра — ты будешь испытывать еще большую ненависть к этим чудовищам и злее бить их. А кого будет бить охотник на ведьм, когда понесет утрату из-за ведьм? Людей? А ведь нечисть или нежить можно уничтожать только из любви к человеку…
Раэ до сих пор было непонятно, почему какая-нибудь девушка могла по своей воле стать ведьмой, ни до чего не додумался, но в глубине души стал это считать временным умопомешательством, которое не могло обойтись без нечистой силы. Получалось, что беда могла стрястись с любой молодой женщиной.
В Цитадели, когда он услышал приказ разведчика, его сердце подпрыгнуло. Пока он с отрядом шел по крошащейся мостовой заброшенного города, то не участвовал в общем разговоре о мелочности приказа, чтобы не выдать себя. Вот бы таких, как они, смогли послать не первый шабаш Лоры…
… Арнэ намотал себе на руку ремень и показал остальным:
— Приготовьте заранее.
— Бить их еще, — вздохнул Ксури, явно не хотя снимая с себя пояс.
— Жалеть их еще! — фыркнул Гайю и сдернул с себя ремень, прищелкнул им в воздухе.
— Правильно, — сказал Арнэ, — им еще не так достанется, когда они попадутся на чем-то серьезном.
Глава 6. "Будешь мейден шабаша!"
Арнэ распределил места засады. Сам он с Ларсом устроился за колонной, у входа на этаж. Гайю залег за кучей камня от разбитых истуканов. Он там немного поворочался, ссыпая мелкий щебень, способный его выдать, и затих. Раэ и Ксури досталось спрятаться под потолком там, где продолжающаяся аппарель вела на крышу. С выбранных мест хорошо просматривалось все пространство капища. В багровом закате оно не могло выглядеть иначе, как жутковато. Тени еще сильнее удлинились. Голова мерзкого идола превратилась в угловатый камень, который продолжала вытянутая изломанная тень, словно у идола появилось тело. У Раэ стало появляться такое ощущение, будто кто-то наблюдает за ними со стороны. Как будто невидимые щупальца тянутся к нему и его товарищам из отверстия на крыше. Как будто этот кто-то знает, где они попрятались, но у него пока что нет возможности до них дотянуться. Пока капище полностью не погрузится во тьму…
Раэ попытался отогнать от себя такие странные домыслы.
«Нет-нет, — еще подумалось ему, — девчонки в такую жуть не сунутся!»
Как только он так себе сказал, внизу тотчас послышались девичьи голоса и башня наполнилась веселым гвалтом. Бодрый стук женских ног, свист сопели, пение и хохот.
— Приготовиться! — донесся голос Арнэ. — до переклички лежать тихо!
Шумная девчоночья гурьба ворвалась в капище с последними лучами солнца и отпугнула мрачную тишину.
— Мы это сделали! Сделали! — закричали девчонки, — мы здесь!
Они швырнули на пол принесенные с собой узлы и пустились в пляс под визгливую сопель, на которой лихо играла худосочная черноволосая девица. Все они были разгорячены подъемом наверх, их щеки горели, из-под сеток повыбивались пряди волос, и они не спешили их заправить. Кто-то из девиц закружился в паре с подружкой, кто-то заметался по капищу вприпрыжку, просто резвясь. Одна, кудрявая, круглолицая, в ярком желтом платье, похожая на весеннюю бабочку, забегала с лучиной от колонны к колоне и вот тебе и на — начала зажигать факелы в гнездах. А вот как раз освещение и факелы учтены не были. Их-то при осмотре охотники возьми да упусти. Раэ увидел, что Гайю пришлось отползти подальше между грудами камня, чтобы его не заметили, и сверху Раэ заметил Ларса и Арнэ, правда, со своего места. Удосужься кто-то из девушек заглянуть за колонну, они бы мигом обнаружили охотников прежде времени.
На свету стало видно, что девушки явно из небедных семей. Платья у всех, как одной, были шелковые. Девчонки, почти