— Я ее забуду через сорок дней, — сказал Раэ, — это пройдет.
— Ты не пр-роживешь в поясах и сор-рока дней, ты даже десятнадцати дней не пр-роживешь, — сказал вран, когда Раэ снова прошел в гостиную, — вот что я тебе скажу, Фер-ре, как станет туго — возвращайся назад. Тут тебя ждет Мур-рчин. Она тебя пр-ростит. А ты потом ей скажешь, что я тебя уговар-ривал вер-рнуться, как мог, и что это мои слова на тебя подействовали! А я ее уговор-рю, чтобы она на тебя не сер-рдилась! Да, я ей пер-редам, что ты ее любишь, но боишься и бежишь!
— Глупости!
Раэ ухватился за прутья клетки:
— Вот что, вран, я оставлю тебя в живых из жалости. Я не знаю, что происходит после смерти с вами, бедными животными, которым дали разум и речь… мало ли, куда я тебя отправлю, коли убью… Но ты про меня не ври. И если тебе так уж хочется, чтобы я оставил для ведьмы памятку, то оставь такую — встретимся — я ее не пощажу. Я ей отомщу за своих боевых товарищей, которых она сожгла в Мертвом Городе.
Он прошел на кухню, уложил еду и питье в мешок, окинул все на прощание взглядом. Вроде бы ничего не забыл. И вышел через напольное окно, чтобы еще раз не пересекаться с враном в гостиной. А тот, поняв, что Раэ больше не вернется в дом, проорал:
— Я все равно скажу, что ты ее любишь! Ты мне еще будешь благодарен, когда вернешься из поясов! Помни, ты мой должник, Фер-ре!
Раэ окинул взглядом палисадник и присвистнул: на нем собрались все альвы и облепили лужайку. Пушистые, ушастые, крылатые, они все с надеждой смотрели на Раэ своими бисерными глазками. Их было большое пятидесяти, но меньше сотни. Десятнадцать, что ли? Раэ так и не получилось их посчитать. На кусте жасмина сидел князь альвов в окружении синклита. Он держался с достоинством, но тоже смотрел на человека с надеждой. Раэ вытянул руку, и на его наруч сел Сардер.
Раэ низко при всех поклонился князю альвов, затем всем альвам:
— Ну что ж, попробуем пройти. Как получится — не знаю. Но тут и меня, и вас попросту замучают. Лучше попытаемся прорваться.
Сардер что-то пискнул с наруча Раэ. Альвы запищали ему в ответ. Похоже, этот альв с алым матовым огоньком на хвостике стал кем-то вроде толмача. Что ж, Раэ его понимал больше, чем других альвов, а тот, похоже, был знатоком по Раэ.
И охотник двинулся прочь от дома ведьмы не оборачиваясь. Он знал, куда идти — к той границе Кнеи, где ноги начинали ходить на одном месте. Там он поймал на зеркало солнечного зайца и быстро вычислил линию прохода. Просунул туда руку — прошла. Сунул туда голову и узрел незнакомую местность со стелющимся по кочковатой земле кустарником… ага… можно…
Раэ вернулся и увидел, что многие альвы кружатся и пищат, волнуясь, что человек уйдет без них.
— Будет вам! — сказал Раэ и услышал переводческий писк Сардера, который успокоил не всех и не сразу. Охотник снял с пояса клубок гобеленной пряжи, завязал на конце узелок, раскатал ее на земле.
— Ну что, цепляйтесь за нее, малыши!
Сардер что-то запищал, догадавшись, что к чему, альвы ринулись на пряжу, и вскоре она превратилась в цветную гирлянду.
— Ну хоть теперь я вас посчитаю! Только держитесь крепко!
Раэ прошел по линии прохода в чужую местность и потянул за собой нить. Из пустоты стали появляться альвы, которые вцепились в нитку так, что иные аж зажмурились. Раэ тянул осторожно, чтобы не стряхнуть малышей с пряжи, пока не добрался по счету до восьмидесяти восьми и узелка. Пересчитал он всех. И Сардера, и Яшму, и князя. И его синклит. И с ужасом обнаружил, что на некоторых альвах сидят вцепившись мертвой хваткой альвята, а кое-какие из них пузаты так, что не было сомнения — это были альвихи, и они были беременны! Вот с такой компанией ему и двигаться! Альвят он тоже пересчитал отдельно...
Раэ выглянул назад в Кнею. Надо было убедиться, что никого не забыл… Ну конечно! В воздухе носились двое перепуганных альвов, которых стряхнуло с нитки, они уже голосили, оплакивая свою несчастливую участь. Раэ вздохнул, — то ли еще будет, — поймал ревунов воздухе и утащил по линии за собой. А еще ветку жимолости, которая зацепилась за его наруч, словно не желая отпускать.
Раэ распрямился, глянул на высокое солнце на небе:
— Ну, малыши, не будем мешкать.
КОНЕЦ ПЕРВОГО ТОМА