В ответ на это Флея подцепила шампиньончик из блюда и отправила его в рот. Улыбнулась.
У Ксури в это время заурчало в животе. Он искоса глянул на Раэ. Тот ответил ему таким же урчанием. Что поделаешь…
Мета закатила глаза, вдохнула, потом сказала:
— Скоро ты сама все поймешь, Флея.
Она отошла от стола и, как будто делая какую-то обыденную вещь, сбросила сетку с волос на пол. Водопад русых кудрей спал с ее плеч на спину и ниже, до самых колен. Сопель смолкла, девушки замерли, выдохнули Ксури и Раэ, которые никогда не видели, чтобы девица вот так вот на людях распускала волосы. Мета стояла к ним спиной, и они за копной ее волос не заметили, что она возится со шнуровкой. К ее ногам упало желтое платье. Мета осталась в одном нижнем! Щеголять в нижнем платье могли себе позволить только прачки, да и то в жаркий день, да и то лишь у реки…
— Чего уставились? — вызывающе фыркнула Мета, — скидывайте тряпье! Мы будем встречать повелителя в подобающем виде!
Она полезла в схрон и грохнула на стол короб, из которого стала извлекать щетки и краски для лица. И если Флея опешила, а Тина и Лита заозиралсь по сторонам, глядя на других, Ана и Дора последовали примеру Меты. Обе решительно посдирали девичьи сетки с голов и распустили волосы. Не столь роскошные, как у Меты, но тоже по-своему прекрасные. Раэ и Ксури могли быть больше впечатлены, если бы не видели, во что могут превратиться эти волосы у ведьм, которых привозили в Цитадель после шабашей на позорных телегах. Пряди лезли клочьями и отставали от костей черепа вместе с сочащейся гноем кожей. Тем они все заканчивают. А вот какими они начинают. Красивой им казалась даже Дора с ее ожесточенным выражением лица, то ли в свете других девушек, то ли из-за того, что держалась как княгиня.
Тина и Лита стыдливо поснимали платья, закрываясь волосами. Волосы Тины были льняными по цвету и лились до пола как шелк. От восхищенного возгласа не удержалась даже Флея. Она, конечно, оказалась разоблаченной самой последней. Делала она это по-прежнему с видом «так уж быть, я вам подыграю, лишь бы самой развлечься». Через некоторое время стыдливость у них прошла, они завозились друг с другом, начесывая волосы и помогая одна другой нанести краску на лицо. Постепенно из миловидных девушек они превращались в тех, кого так часто доставляли в Цитадель — волосы превращались в лихо начесанные гривы, похожие на стога, которые вот-вот окончательно растреплет буря. На лица накладывалась краска, превращавшая их в алебастровые. Веки тщательно закрашивались черным с длинными черными росчерками до висков. Особенно большое усердие проявляла Ана, которая успела и себя разрисовать, и за других приняться. Тина помогала ей тем, что держала зеркальце для девушек.
«Сейчас бы их и хватать с поличным, — подумалось Раэ, — какая девица, кроме ведьмы так размалюется. И чего ждать начала обряда? Опасно же!»
Мета крутилась среди девчонок и отдавала распоряжения.
— Ана, погуще набели Литу, она сейчас себе в глаз белилами попадет… Лита, что с тобой, у тебя руки трясутся?
— Ну…немножко…
— А до этого страшно не было?
— Немножко. Но… я тебе уже говорила, я знаю, на что иду.
— А ты у нас совсем ничего не боишься, Мета? — по-прежнему усмехнулась Флея.
— Нет-нет, — распоряжалась тем временем Мета, не прекращая краситься, — Тину не начесывайте!.. Вот-вот, Лита, помни, но только не на что пошла, а ради чего. Флея, мне тоже становится… немножко страшно. Но я тоже напоминаю себе ради чего сюда пришла. Я пришла стать той, которой должна стать. Я рождена для того, чтобы летать, как птица!
— Ну, допустим, как птица, ты летать все равно не сможешь, — усмехнулась Флея, — ведьмы летают верхом на своих милых, превращенных в боровов.
— Подождите, Тиной займусь сама, — распоряжалась Мета, — значит, обзаведусь милым для того чтобы летать.
— Как птица, — усмехнулась Флея, — потом покажешь, как это будет.
— А ты? — спросила Мета.
— А я пришла сюда больше узнать, что выйдет из вашего предприятия.
Флея деланно пожимала плечами, но при этом сделала то же, что и все остальные — начесалась и набелилась.
— Ты же тоже хочешь стать могущественной ведьмой, — сказала ей Ана, — только признаваться не хочешь. Все тут этого хотят!
— Да ну? — прыснула Флея , — великая ворожея Ана…
— Кажется, я тут одна не скрываю, зачем сюда пришла, — сказала та, — летать…милый… просто посмотреть… Мое желание сильнее ваших. Или я одна знаю чего хочу? Когда явится повелитель, я попрошу у него смерти этой дряни-мачехи и ее ублюдка. А заодно и папашеньки, чтобы он не привел в дом новую мачеху.
— Но, Ана, — робко сказала Тина, — может, мачеха твоя и заслуживает, может, даже и папаша. Но маленький…
В это время Мета тщательно расчесывала Тину мелким гребнем, сама утонув в шелковом ворохе ее волос. После этих слов она обменялась улыбками с Дорой.
— Этот маленький мне наследство ополовинил, — зло сказала Ана, — я из-за него такого жениха потеряла, который тебе и не снился. Мелюзгу первым в расход!
— Верно, — подхватила Мета, — сморщенный комок мяса! И все с ним носятся. Ана из-за него теперь в семье никто. Вот где справедливость? Только мы ее можем восстановить. Мы и повелитель.
— Все-таки он еще ни в чем… — пробормотала Тина из-под завесы волос.
— Перестань мямлить! — огрызнулась Ана, — если ты такая святоша, чего приперлась в ковен?
— И верно, — подхватила Дора, — что ты с ней так возишься, Мета? Я бы на твоем месте от нее бы уже устала. У меня и дома хватает святош.
— А затем, — нараспев ответила Мета, — что Тина, а затем что Тина у нас будет… госпожой мая!
С последними словами Мета уложила на голову Тины венок из шелковых цветов, который внезапно достала со дна короба с красками.
— Госпожой? Какой? Зачем? — посыпались со всех сторон удивленные возгласы девушек. Настал черед удивленно переглянуться и Раэ с Ксури: неужели никто, кроме Меты, не знал подробностей