Что ж, страшно такое соседство, но пусть себе спит…
Да вот не давало окончательно взять себя в руки одно — это зачем Мурчин на днях его будила да еще подпитывала жертвой? Понятно, что она держала фамилиара побежденной Ткачихи в плену, в клетке, а воспользоваться решила в ту ночь, когда надо было спасать жизнь Раэ.
Даже в нынешней сумятице мыслей Раэ мог кое-что сопоставить и кое о чем догадаться.
Мурчин не была самостоятельной ведьмой. Она ходила под некромантом, который со временем возжелал сделать из себя лича. Возможно, она была одной из тех, кто помогал своему господину в этом страшном ритуале. Вряд ли эта взбалмошная особа это делала одна. Там нужны еще сноровистые помощники и не последние ведьмы в ковене. Может, та же более могущественная Ткачиха. Но теперь лишь Мурчин является хранительницей гробницы своего господина, как шишига является ее единственной прислугой. Хотя какой там еще хранительницей — лич-то без Мурчин прекрасно обойдется. Скорее даже, что она для него обуза. Может, это он, да, скорее он, а не ведьмы его ковена, замкнул пространство Кнеи, чтобы сюда никто не попал и не потревожил его. Опытные ведьмобойцы из-за него одного сюда не сунутся. Им тут делать нечего, если тут будет лишь глухой лес, заброшенный дом, да спящий лич. А вот ради этой ведьмы охотники могут сюда как раз и заявиться. Особенно после того, как она утащила сюда Раэ.
Лич должен опасаться Мурчин как нарушительницу его покоя. Чего только еще ни выкинет предоставленная самой себе ведьма. У нее для этого — целые столетия. К тому же Мурчин оказывалась едва ли не единственным существом, который мог зайти в схрон лича и не помереть. Пребывать рядом с ним ни одна живая душа не пожелает. Дохнут в его присутствии не одни только пауки и грибы. Задержись Раэ рядом с ним чуть дольше, кровотечением из носа и испугом он бы не отделался… Мурчин же могла запросто заявиться и привязать за хвост пленного фамилиара, провести ритуал пробуждения и о чем-то попросить… И это в ночь, когда Раэ уже был тут, в Кнее. Он лежал истекал кровью в доме, а в двух шагах от него выбрался из могилы этот... Наверное, он был очень недоволен пробуждением, а ведь оставил ее в живых. Сильна Мурчин! А он, Раэ, в глупейшей самонадеянности уповал, что может найти ее слабое место!...
Уж не за него ли она попросила? Какой неестественной ценой Раэ был исцелен? А если он не живой, а… глупости! Вон как у него кровь из носа хлещет и сердце рвет. Хоть в этом можно быть уверенным.
И все-таки с тобой что-то случилось, Мурчин, раз ты обратилась за помощью к своему господину. По мере роста могущества и самомнения ведьмы становятся такими, что никакого начала над собой не признают. Одна из причин, по которой маги становятся личами — чтобы их не прихлопнули ведьмы из собственного ковена. Это что ж такое с тобой случилось, что ты решила просить помощи у того, кого вряд ли хотела будить, того, кто вряд ли хотел бы быть тобой разбуженным? И цену-то заплатила соответствующую.
Постепенно самообладание полностью вернулось к Раэ, и он ощутил ночной холод. Огляделся. Уже совсем стемнело. По всему лесу зажглось разноцветное свечение от гнилушек и грибов. Красивее и приветливей от этого мрачный лес не стал.
Ну что ж, лича потревожили по случаю из ряда вон выдающегося. Вряд ли Мурчин еще раз проделает подобное. И за мальчишками личи не гоняются. Сильные мира сего отводят им другую роль — великих воевод армий некромантов. Только лич может управлять большими армиями умертвий. И Раэ ощутил холодок при мысли о были и небыли: о легендах и историях о том, как Ваграмон завоевывал с помощью личей и некромнатовых армий целые княжества. О да, лич — слишком великое создание, чтобы представлять угрозу для Раэ. За комаром не гоняются с топором. Зато понятно, что в том внутреннем кармане среди леса делают мертвецы. Наверное, это собственная охрана лича, который способен ими повелевать. Только вот сам лич спит и не подозревает, что какой-то мальчишка ее потревожил. Да и вспомнит ли про нее!
«Спать», — сказал сам себе Раэ. Чтобы иметь ясную голову, надо было еще и высыпаться. Ему было непросто напомнить Мурчин в первые дни своего пребывания, что ему, как человеку, да еще молодому, надо было ночью часов десять сна. Ведьме-то и двух в сутки хватало. Если Раэ задерживался со сном, ведьма могла его застать и подумать, что не очень-то ему надо спать и надо бы загрузить его какой-нибудь работой. Поэтому пленнику, едва начинало смеркаться, приходилось иногда напоказ зевать перед бездушной тюремщицей и заранее начинать проситься в кровать. Час настойчивых уговоров делал свое дело, но больше помогало постоянство — Мурчин постепенно привыкла, что на Раэ ночью рассчитывать не приходится. Надо поторопиться. А вдруг она уже сейчас вернулась домой и ждет в растущим раздражением, чтобы поручить ему какое-нибудь дело? Ах, раз не спишь…
Раэ двинулся к дому, запинаясь в темноте о корни деревьев, раздвигая на ощупь кусты. Вдруг среди листвы мелькнул слишком быстро плывущий яркий огонек, а над ним еще и еще. Альвы. Да, они помогут пройти по темноте. Раэ выбрался из зарослей и увидел, что через лес довольно бодро ковыляет шишига с вязанкой клеточек, в каждой из которой бились пойманные светлячки-альвы. Позади нее неслась стайка других альвов, цвирканьем оплакивая участь своих сородичей. Из-за этого шишига не услышала Раэ. Тот направился за ней, поднырнул под осыпающиеся лапы умирающей ели и оказался на вытоптанной пятачке-полянке, который явно облюбовала для себя эта болотная тварь. На деревьях висели клеточки с замученными альвами. В землю были вбиты колышки с насаженными