Гайю на это фыркнул: он и в лазарете давал понять, что ему кажется странным, что Раэ так много общается с этим охотником, небось, хочет к начальству отборного подразделения подмазаться… Ну вот виноват был перед Гайю Раэ, что ему со старшими было интересней.
— Да-да, — тем временем согласился Ларс, — это очень мудро. Не надо дергать их, пока они не довели дело до конца. Это в горенке у себя они очень храбрые ведьмы, а сюда н дойдет и половины их игрушечного ковена. Один только морок у стен чего стоит. Отгонит! Вот увидите! Может... никто...
— Это было бы слишком хорошо, — тихо сказал ему Раэ.
— Получается, у ведьм такой же отсев, как и у нас, — сказал Арнэ, — кто убоится, того не возьмут.
Последствия срыва Гайю заглаживались. Только охотник на саламандр повернулся со смущенным видом к отряду, явно собираясь извиниться за свою выходку на мосту, как снова раздалось скрипучее «ля-ля-ля-а-а». Шишига устроилась на разбитом идоле и изображала на себе перебитый нос Гайю. Тот развернулся и опять запустил в нее камнем. Чуть не попал.
— Да почему она пристает именно ко мне! — опять рассердился он, хоть и не до бешенства.
— Да не обращай ты на нее внимания, — хором сказали Ларс и Арнэ.
Гайю опять ринулся вперед. Им надо было пройти через воротную башню у моста. Отряд двинулся вслед за ним. Проход был тесный, в башне стоял полумрак. Вспышка ярости у Гайю не была такой сильной, как на мосту. Он только подосадовал, когда его нагнал Ларс и не на шишигу, а на начинающих ворожеек:
— Ну что они за дуры такие? Чего они в ведьмы лезут? Медом им там, что ли, намазано? Какие в Аве строгие законы против ведовства, какие казни — и все равно лезут! Какими зверскими способами их не умерщвляют — и все равно лезут! А поймать-то их как легко!
— Так они же совсем еще молодые.
— Да поскольку им?
— Четырнадцать-пятнадцать — дети еще.
— Нам тут всем столько или чутка больше. Мы тоже, получается, по-твоему, дети?
— Ну мы-то нет, в миру люди взрослеют медленней. Знаешь, как балуют дворянских дочек? От всего берегут. Потому такими дурами и вырастают.
— Но зачем при такой легкой жизни в ведьмы лезть? — недовольно буркнул Гайю.
Пока они шли через лежавший в руинах город, то насмотрелись, как кто-то пометил путь яркими шелковыми лентами, которые привязывал к веткам кустов или заталкивал под вывороченные растительностью булыжники мостовой — с нарочитым пренебрежением к дорогому шелку. Ленты бывали перекручены, оборваны, изувечены грубыми узлами. Этим охотники были потрясены больше, чем видом нечисти. Мальчишкам уже случалось видеть, что шелком расплачивались как серебром, и они приучились его воспринимать, как разновидность денег. Получалось, что знатные девицы не раз ходили этой дорого́й доро́гой к капищу, что было и не удивительно, потому как к шабашу надо было многое подготовить и принести заранее. Ведьмобойцам, как объяснял им Тево в своем напутствии, часто удавалось находить места шабашей по припрятанным перед первым мая приготовлениям.
— Они бы еще жемчугом свой путь помечали, — заметил Гайю.
— Как же они так пренебрежительно, это ж нельзя так… — вздохнул Ксури, разглаживая шитую золотом шелковую ленту, которую как попало подложили под камень, — на это коня можно купить! Или… сто… сто двадцать мер пшени…
— А ну-ка сомни назад как было, — сказал Арнэ, — а то пойдут, увидят, как ты ее поправил, да что-то могут заподозрить.
— Да сколько тут таких повязок! Думаешь, они одну заметят?
— Они заметят одну красиво расправленную среди мятых. И это им в глаза бросится.
— Рука не поднимается, — сказал виновато Ксури, заталкивая ленту под камень.
Гора, довлевшая над городом, заслонила склонившееся к горизонту солнце. Отрядик приблизился к стене высотой в два человеческих роста. Здесь отделялся внутренний город от внешнего. Не без труда отыскали трещину, через которую можно было перебраться. Она начиналась высоковато, и Арнэ забрался в нее с помощью подставившего спину Раэ.
— Братцы, смотрите, что тут лежит! — сказал Арнэ, выглядывая из разлома и показал сверху свернутую веревочную лестницу.
— Только хотел спросить, как перебираются через эту стену наши ведьмочки, — сказал Ларс, — а они тут все предусмотрели.
— Ну да, крепко привязана, — сказал Арнэ.
— Ты запомнил, как она была сложена? — спросил наученный Ксури.
Арнэ, который было собрался раскрутить ее для остальных, чуть помедлил и положил назад.
— Вроде так. Да, давайте не будем ее трогать. Фере, мы тебя поднимем на поясе.
— Ну-ну, — проворчал Гайю, вскарабкиваясь на плечи Раэ, — деточки называются! Да это очень предусмотрительные деточки. Не говорите мне после этого про детскую наивность. Вот мрази!
Следующим с помощью Раэ пробрался Ларс. Сверху из пролома донеслись его слова:
— Давайте радоваться, что они все-таки недостаточно предусмотрительны. Они не умеют хорошо прятать концы в воду. Опытных ведьм наша разведка десятилетиями ловит, а эти спалились сразу, как появились. И главное — наша разведка нашла их раньше, чем их мог найти… покровитель.
— Да-да! — чуть ли не хором ответили на это Арнэ и Гайю и даже Ксури, находившийся в это время верхом на Раэ.
Не нужно быть ведьмобойцей, чтобы знать, как это опасно, когда опытный колдун или верховная ведьма обнаруживают народившийся ковен. Под руководством темного наставника молоденькие ворожеи становились значительно сильней. И вот тогда охотников на ведьм ожидала затяжная война, да и охотникам на другую нечисть приходилось пожинать последствия. Особенно упырятникам, таким, как Ларс. Колдуны-мужчины, владеющие ковеном, могли становиться некромантами. Раэ бы тоже поддакнул, не топчись по его плечам Ксури: после зимних шабашей ведьмы рожали колоссов. Готовы были разорваться, рискнуть подохнуть, но родить.
— Ну что, Фере, сейчас мы тебе пояс сбросим.
— Не надо.
И Раэ легко вскарабкался по почти гладкой стене. Спрыгнув с пролома по ту сторону стены, сделал вид, что не замечает изумленных взглядов товарищей. Что ж, и он