– Сэр, – перебила она его, – вы не должны тревожиться обо мне.
– Это было так некстати. У нас столько работы. Где ты была? Ты не сказала в письме.
Она не ответила на вопрос.
– Я в безопасности и надеюсь, что скоро снова буду с вами.
– Мне следует тебя уволить, – сказал он, внезапно разозлившись. – Ты моя служанка, в конце-то концов. Какое ты имеешь право покидать меня, пока я тебя не прогоню?
– Простите меня, сэр. Мне жаль, что так получилось. – Она наклонилась вперед. – Скажите, вы принесли его?
– Да и это тоже. Зачем, во имя Всевышнего, он тебе понадобился? – Он все больше распалялся. – Образец почерка сэра Филипа? Подумать только! И безо всякого объяснения, без какой-то бы ни было причины, даже без «с вашего позволения».
Экипаж накренился, когда сворачивал за угол, колесо заскрежетало по камню бордюра. Хэксби отбросило на Кэт.
– Бестолочь возница! – злобно сказал он, направив свой гнев на другой объект. – Я лишу его лицензии.
Кэт помогла ему вновь усесться.
– Ничего дурного не случилось, сэр.
– Я тебя не ушиб? – спросил он. Его гнев прошел так же внезапно, как возник. – Я такой неуклюжий, да еще и намного тяжелее тебя.
– Вовсе нет.
Повисла пауза. Хэксби искал на ощупь что-то у себя в камзоле.
– Вот… – Он протянул сложенный лист бумаги. – Письмо от сэра Филипа. Совсем короткое. Ты должна будешь его вернуть.
Она взяла письмо из его дрожащих рук и спрятала в карман в складках юбки.
– Благодарю вас, сэр. Скажите, есть у мистера Пултона известия из Линкольна?
Хэксби покачал головой:
– Если только какое-то известие пришло несколько часов назад. Так мало времени остается – заседание Пожарного суда через два дня. Я с ужасом ожидаю новостей из Линкольна. Вдруг это плохие вести: есть новое завещание, по которому права аренды госпожи Хэмпни не достаются ее дяде.
– Прошу вас, не надо волноваться.
Она наклонилась вперед и постучала в перегородку.
– Простите меня. Я вынуждена вас оставить.
– Что? Куда ты?
Экипаж замедлил ход. Кэт достала из кармана пару шиллингов и вложила их в ладонь Хэксби. Ладонь так дрожала, что ей пришлось ее придерживать и согнуть его пальцы, чтобы монеты не выпали.
– Что еще такое? Деньги? Зачем ты даешь мне деньги?
– Это плата за проезд. Мистер Марвуд велел мне заплатить, так как не хочет, чтобы вы остались с пустыми карманами. Я скажу вознице, чтобы он отвез вас обратно на Генриетта-стрит.
Экипаж остановился. Она открыла дверцу и спрыгнула. Обернулась и увидела его сморщенное растерянное лицо.
– Я вернусь, сэр, – сказала она. – Клянусь. Все будет как прежде.
Кэт закрыла дверцу и объяснила вознице, куда ехать. Она стояла и смотрела, как экипаж, громыхая, направился по Друри-лейн. Все еще лил дождь. Дорога была заляпана грязью и конским навозом. Но экипаж недавно помыли, и желтая карета и красные колеса выделялись ярким пятном на улице. Он свернул налево на Лонг-Акр и исчез из виду.
Переулок, ведущий к Инфермари-клоуз, был унылым и скользким от дождя. Он был пуст. Если за домом Марвуда и следят, то Кэт не увидела никаких признаков этого.
Она постучала, и Сэм отворил дверь. На его поясе висел пистолет, в руке – дубина с железным наконечником. Кэт проскользнула в дом, расстегивая на ходу плащ. Он захлопнул дверь, закрутил болты и задвинул засов. Пока Сэм возился с дверью, через холл пробежала Маргарет, с красным лицом и с пивной кружкой в руке. Она бросила на Кэт взгляд, но ничего не сказала. Топоча, поднялась по лестнице.
– Ему плохо? – спросила Кэт у Сэма.
Тот обернулся к ней:
– Началось вскоре после того, как вы ушли. Он стонет, как ребенок.
– Принимал лауданум? – спросила Кэт.
– Отказывается. Упрямый, как его отец. Если бы он не был моим хозяином, я бы назвал его глупцом.
Кэт вслед за Маргарет поднялась наверх и вошла в спальню Марвуда. Он лежал в постели на правом боку. Стоны стихли, лишь иногда он похныкивал.
Маргарет выглядела постаревшей и усталой.
– Он не дает мне перевязать ожоги, – прошептала она. – Когда боль усиливается, он ведет себя словно помешанный.
– Он вообще ничего не принимал?
– Просил пива – утолить жажду, но не притронулся.
– Я побуду с ним немного.
Кэт подошла к постели. Марвуд лежал на правом боку с открытыми глазами. Выражение его лица не изменилось, когда он увидел ее. Голова была обнажена, даже повязка исчезла. Кожа синевато-серая и блестящая. Впервые она увидела, что сталось с его левым ухом: от него сохранилось только розовое бесформенное нечто, неузнаваемое и странно тревожащее.
– Я виделась с мистером Хэксби, – сказала она. Марвуд тяжело вздохнул и промолчал. Она чувствовала, что он заставляет себя сосредоточиться на том, что она говорит. – Он дал мне письмо от сэра Филипа. Куда вы положили стихи?
– В Библию. Туда. – Его голос был слабым и хриплым.
Книга лежала на ночном столике у кровати, рядом с пивом и лауданумом. Это был маленький потрепанный томик с разваливающимся переплетом. Она перелистала страницы и нашла свернутый лист бумаги.
– Положите их рядом, – сказал он. – Письмо и стихи. О Господи, сжалься надо мной! Я грешен.
– Вам нужно принять лекарство, сэр.
– Нет! – крикнул он. – Нет, нет, нет…
Она поднесла стихи к окну и положила на подоконник. Достала из кармана письмо, развернула его и положила рядом.
– Ну? – сказал он. – И что?
Письмо было короткое, деловое и явно написано в спешке. Адресовано мистеру Пултону. Письмо сообщало ему, что мистер Браунинг из Грейс-инн действует от имени сэра Филипа Лимбери в деле Драгон-Ярда и должен иметь полный доступ на участок в любое время как уполномоченный представитель фригольдера.
– Стихи написаны с тщанием и очень аккуратно, – сказала Кэт. – Письмо небрежно. Но на вид оба написаны одним человеком.
– Тогда он попался. Значит, Лимбери был любовником Селии Хэмпни. И, что еще хуже, вероятно, он убил ее и Табиту тоже. Положите обе бумаги в Библию. Я покажу их Уильямсону. Я… о Боже милосердный, останови это и…
Речь его стала несвязной и превратилась в хныканье.
Кэт взяла лауданум.
– Почему вы не хотите его принимать?
– Я стану его рабом. И видения донимают…
– Лучше так, чем стать рабом боли.
– Нет. Когда я покажу Уильямсону…
– Вы ничего ему не покажете, если не примете это.
– Не стану…
Она топнула ногой, заставляя его замолчать.
– Станете, сэр.