Я сказал хозяину таверны, что у леди Квинси слабые нервы. И Фрэнсис, и горничная Энн ночевали в ее спальне. Я убедился, что ставни на окне заперты на засов, а на лестничной площадке у двери я выставил форейтора с пистолетом и дубинкой. Сам я спал в соседней комнате.
Когда я вошел в нашу общую спальню, Стивен еще не спал. Я не пытался расспрашивать мальчика, пока мы спасались бегством из Хитчем-Сент-Мартин: почти всю дорогу он дремал или, во всяком случае, делал вид, что дремлет. Закрыв глаза, Стивен, казалось, не просто погрузился в молчание, а завернулся в него, будто в одеяло. Я опустился на корточки у его матраса и легонько потряс мальчика за плечо. Стивен испуганно уставился на меня. Он часто дышал, будто после быстрого бега.
– Ты ни в чем не провинился, – заверил я. – Но я хочу, чтобы ты рассказал, что случилось вчера ночью.
Мальчик сглотнул ком в горле:
– Я не мог уснуть, господин. Я… я слышал, как вы куда-то ушли.
Я кивнул, будто в моей ночной отлучке не было ничего особенного.
– Верно. И что дальше?
– Я встал и поглядел в окно. Подумал: вдруг вы в саду и я вас увижу?
Стивен остался один, и ему стало не по себе в темной комнате? Немудрено. Я и сам в его годы боялся ночи и скрывавшихся во мраке чудищ.
– Светила луна, сэр, и я заметил во фруктовом саду человека. Мне показалось, что он похож на вас, но я был не уверен, а еще вы же сами велели мне следить, не появится ли кто чужой. Вот я и спустился в сад, чтобы проверить.
Мальчик сидел на кровати, и в сиянии свечи белки его глаз и зубы особенно выделялись на фоне темной кожи. Смелость мальчика заставила меня устыдиться, так же как и то, что желание угодить мне пересилило его страхи.
– Я вошел в сад, споткнулся о собаку, и тут мужчина схватил меня и потащил в лодку. Он грозил перерезать мне горло, если буду кричать, и уплыл со мной на остров. Там был еще один мужчина.
– Зачем этот человек тебя увез?
– Они задавали мне вопросы. Хотели узнать, где комната госпожи Фрэнсис, одна она там спит или нет. Но я ничего ответить не мог.
– Значит, двое мужчин. Ты их хорошо разглядел?
Стивен покачал головой:
– Луна зашла за облако. Но они оба были здоровенные. Тот, что меня схватил, – толстый. А второй – его хозяин. Он сказал, что момент они уже упустили, скоро рассветет, и меня надо оставить на острове.
– Они тебя не тронули? – спросил я.
– Нет. Толстяк спрашивал, не пора ли на меня надавить, но его хозяин ответил – нет, толку от этого не будет, ведь я в этих краях такой же гость, как и они. Хозяин поверил, что я говорю правду. Поэтому они оставили меня там, а сами уплыли на лодке. – Мальчика начала бить дрожь. – Там было ужасно холодно, сэр! Я думал, насмерть замерзну.
Я похлопал его по руке:
– Ты храбрый мальчик. Спи.
Должно быть, Стивен совсем измучился: он заснул почти мгновенно. Я развел огонь и, завернувшись в плащ, сел у камина. Я валился с ног от усталости, однако мысли в голове так и скакали туда-сюда, будто блохи на собаке.
Епископ и его слуга, по всей видимости, возвращаются обратно в Лондон, однако рисковать нельзя: что, если эти двое предпримут еще одну попытку увезти госпожу Фрэнсис? Их вчерашняя неудачная вылазка была в высшей степени сумасбродной. Вероятно, слуга Епископа хотел на рассвете подстеречь служанку, когда та придет разводить огонь в кухонном очаге, и заставить ее показать, где спальня Фрэнсис. Однако внезапное появление Стивена вынудило слугу Епископа обратиться в бегство.
Потом я задался вопросом, все ли у Кэт благополучно в Лондоне, и помолился за нее.
На следующий день мы сели в карету ее светлости и отправились в Лондон. В экипаже ехали пятеро: леди Квинси, ее горничная, двое детей и я. Карета, покачиваясь, катила вперед, а внутри царила тишина. Глаза у Фрэнсис были красные, – похоже, девочка всю ночь плакала. Ее мать время от времени поглядывала на дочь из противоположного угла, однако лицо ее светлости было застывшим, будто у каменного изваяния.
Поначалу леди Квинси пыталась завести с Фрэнсис разговор. Рассказывала о лондонских красотах, о королевском дворе, лавках, театрах, речных прогулках. Фрэнсис время от времени кивала, а когда мать обращалась к ней напрямую, отвечала односложно. Я пришел к выводу, что девочка – не просто пешка в политической игре, Фрэнсис нужна леди Квинси по другой причине: та вдруг почувствовала себя матерью, которой не хватает дочери.
В середине дня карета въехала в Колыбельный переулок и остановилась у особняка леди Квинси. Слуги высыпали из дома встречать хозяйку. Я вылез из кареты, затем помог спуститься леди Квинси. Взяв меня за руку, она улыбнулась. Фрэнсис, Энн и Стивен поднялись вслед за ней на крыльцо.
В дверях леди Квинси замерла. Фрэнсис стояла рядом с ней, и мать положила руку дочери на плечо.
– Спасибо за то, что сопровождали нас, господин Марвуд. Очень вам признательна. До свидания.
И дверь закрылась. Слуги выгружали из кареты багаж. Было еще светло, поэтому я нанял мальчика, чтобы тот шел позади и нес мою сумку, а сам пешком направился через руины города к Флит-стрит, а оттуда в Савой. Вследствие сидения в тесной карете я поначалу рад был возможности размяться, однако мои мышцы до сих пор ныли после путешествия верхом.
Над Лондоном нависли серые тучи, предвещавшие дождь. Я чувствовал себя будто человек, только что оправившийся после лихорадки. Я шагал по улицам, а город вокруг меня казался чем-то временным, находящимся в промежуточном состоянии: он уже не тот, что раньше, но каким он будет, еще не ясно. До темноты было далеко, и прохожие вовсю сновали между руинами, самодельными хижинами и недостроенными домами. Но даже самые респектабельные и зажиточные горожане жили в атмосфере непостоянства, будто цыгане, или нищие, или бродяги, вечно кочующие с места на место. Пожар оставил свой отпечаток не только на зданиях Лондона, но и на его обитателях.
Я был в подавленном настроении. Только на Чипсайде я набрался мужества, чтобы признаться самому себе, что́ меня гнетет. Почти год мысли об Оливии, леди Квинси, были моими постоянными спутниками.