Ханна склонила голову над столом. Кукла представляла собой деревянный цилиндр около шести дюймов в длину. Сверху обструганный шар, служивший головой; снизу ноги, смахивавшие на прищепку для белья. Руки отсутствовали. К цилиндру приклеили неровный кусок льна, призванный служить одеждой. У куклы не было ни головного убора, ни волос. Кончиком ножа на шаре вырезали рот, им же проковырнули два отверстия, обозначавших глаза, один намного выше другого. Оба отверстия намазали сажей.
– Да уж, на подарок Эббот особо не потратился – небось пенни выложил, не больше, а если торговался, то полпенни.
Мария пожала плечами, будто хотела сказать: «Чего еще от него ждать?» А вслух спросила:
– Что теперь?
Ханна ткнула в куклу пальцем, оставив на льне едва заметное пятнышко крови. Прищурившись, она устремила взгляд на Марию:
– Одно твое слово, и меня повесят как ведьму.
Мария сдержала подступающую панику. Стараясь говорить как можно спокойнее, она произнесла:
– Тогда и меня тоже повесят. – Мария дотронулась до руки служанки. – Научи меня, как это делается. Прошу тебя. Умоляю.
Ханна понизила голос до шепота:
– Воткни в куклу гвоздь. Нет, гвоздь не подойдет – он большой, дерево треснет. Возьми лучше мою булавку. Потом заверни куклу вместе с булавкой еще в один кусок ткани. Но сначала в сверток надо положить что-нибудь, принадлежащее ему. – Ханна резко втянула в себя воздух и, вдруг оживившись, прошептала: – Я знаю, что нужно. Погоди-ка.
Теперь комнату покинула служанка. Мария ждала. Несмотря на холод, ее кожа стала липкой от пота. Наконец из коридора донеслись шаги, и Ханна вернулась.
Ее глаза блестели.
– Смотри! – Подняв кулак, девочка разжала пальцы. На ее ладони лежали три отстриженных ногтя и с полдюжины волосков.
– Это его? – Мария попятилась. – Как ты их раздобыла?
– Очень просто. Вчера вечером он приказал, чтобы ему подровняли ногти. Они до сих пор в камине лежали. А еще на днях хозяин велел мне его подстричь, чтобы волосы из-под парика не торчали. После этого я подметала пол щеткой, и на ней осталось несколько волосков.
– И что дальше?
Ханна достала из кармана тряпку:
– Завернешь сюда куклу вместе с обрезками ногтей и волос хозяина. Должен получиться сверток. Завяжешь сверху и снизу, как саван. Потом спрячешь под матрас с его стороны кровати…
– Я? Может, лучше ты? Тебе проще будет.
– Нет. Я же сказала – все должна сделать ты сама. Но потом, когда сверток свою задачу выполнит, обязательно вытащи его, иначе он попадет не в те руки и тебя сожгут на костре. И вот еще что…
В коридоре раздались шаги. Ханна торопливо сунула куклу в карман передника. На пороге остановилась мать Марии. Она так возвышалась над двумя девочками, что комната стала казаться меньше, чем была на самом деле. Хозяйка устремила на Ханну недовольный взгляд:
– Ты почему камин не вычистила? Подметать еще даже не начинала. За кухонным очагом не следишь. Не подбросишь вовремя уголь – огонь погаснет, и мне опять придется тебя высечь.
Ханна почтительно присела и бочком приблизилась к двери.
– Ну а ты? – накинулась на дочь госпожа Эббот. – Почему твоя вышивка лежит нетронутая?
– Прошу прощения, мадам, я очень виновата. – Мария опустила глаза и сделала книксен: самый верный способ избежать наказания – демонстрировать матери полную покорность. – Я просто… думала о завтрашнем дне.
– Не будешь вести себя как следует – завтра никуда не пойдешь. Тем более на Слотер-стрит.
Госпожа Эббот оставила девочек одних. Некоторое время они слушали ее удаляющиеся шаги в коридоре. Дверь хозяйской спальни открылась, потом закрылась.
Мария поглядела на Ханну. Та отложила совок и опять вынула из кармана куклу. Горничная с улыбкой стала выкручивать сверток так, будто выжимала тряпку для мытья посуды. Мария не сводила с него глаз.
– Вот увидишь, – прошептала Ханна. – Через недельку-другую ему каюк.
* * *
Через некоторое время стоявшая на коленях у кухонного очага Ханна ненадолго замерла, наслаждаясь теплом. В доме царил пронизывающий холод, ведь с деньгами у хозяев было туго. Любая возможность хоть немного обогреться становилась настоящим подарком.
Кстати, о деньгах. Отложив пустой совок, Ханна нащупала в кармане тряпичный сверток. Провела пальцами по твердому круглому предмету, лежавшему внутри. Туже затянула узел.
Бояться нечего. Хозяйка с Марией сейчас в гостиной, сидят за своим нескончаемым рукоделием, а если кто-то из них выйдет из комнаты, Ханна услышит щелчок щеколды. Служанка развернула узелок. Внутри лежала золотая монета – заморская, и джентльмен, который дал ее Ханне, тоже из чужих краев, но по весу и цвету сразу понятно, что монета из золота. На ней изображен какой-то мужчина в доспехах. В одной руке у него меч, а в другой – пучок стрел.
С таким сокровищем Ханна, пожалуй, богаче хозяйки. И хозяина тоже: этот любые деньги просвистит, они у него утекают, как вода. А если все пройдет без сучка без задоринки, Ханна разбогатеет еще больше – благодаря Марии и своей собственной хитрости.
В узелке лежало кое-что еще: маленький, аккуратный бумажный сверток, перевязанный бечевкой. Ханна коснулась его так осторожно, словно боялась обжечься.
К ритуалу с куклой служанка заранее не готовилась. Историю про колдовство Ханна сочинила на ходу, однако Гангу она не выдумала. Только о некоторых ее словах умолчала – к примеру, об этих: «Заруби себе на носу, дитя. Никто не позаботится о бедной девушке, кроме нее самой».
Глава 2
– «Она бы сумела, кабы захотела»? – язвительно произнесла Кэтрин. – Название под стать пьесе – такое же глупое!
Марвуд перестал смеяться и взглянул на нее:
– Зато сюжет забавный, не правда ли?
– Возможно, если вам по вкусу подобный юмор.
– Прошу прощения, мадам, – холодно проговорил Марвуд. Аплодисменты и свист зрителей в партере почти заглушили его слова. – Если вы желаете, мы уйдем.
– Нет-нет. – Движением веера Кэт отмахнулась от его предложения. – Раз уж досидели до этого момента, досмотрим спектакль до конца.
Она снова повернулась к раскинувшейся внизу сцене. Кэт и сама понимала, что ведет себя нелюбезно. Марвуд заплатил за места в этой ложе, стоившие по четыре шиллинга каждое. Однако в театре царила сильная жара – в тесное замкнутое пространство набилось человек четыреста. Кэт подняла взгляд на потолок, но роспись с ангелочками путти и томно изгибавшимися пышнотелыми пастушками трудно было разглядеть из-за дымовой завесы, исходившей от курительных трубок и свечей в партере.
Судя по всему, львиная доля публики наслаждалась