Интересно, как далеко он способен зайти, чтобы не дать погибнуть близкому человеку?
Знаю одно: если отдам луминариум ― этим подпишу себе смертный приговор. Но если не отдам ― вымрет целый народ. Мой народ, откуда я родом. Пусть я не хочу ни в какое темное королевство, но это еще не повод всех уничтожать. Даже если кто-то из них хочет уничтожить меня.
Есть ли выход, в котором мне не придется жертвовать собой, или… все уже предрешено?
17 глава
Марсель
Не могу забыть, что сказал обо мне брат.
Кажется, дела обстоят хуже, чем я предполагал. Хотя он прожил в Нимверии достаточно долго, но остался коренным жителем Эйдралиса, который ненавидит таких, как я.
И почему его сослали в мир без магии? Это какой-то особый вид наказания?
Или, может, его не ссылали, а он сам смог как-то выбраться из Эсхалиона, избежав страны Проклятых с ее каторгой и прочими прелестями жизни среди преступников?
Вряд ли я когда-нибудь узнаю. Ведь я не могу показаться перед ним ни в каком виде. Все равно придется признаться, что дракон из меня вышел никудышный ― слишком пушистый и похожий на крысу, которую нужно вытравить из порядочного дома.
Как ни старался не думать, все равно в голове крутятся фразы голосом Эмиля, до бесконечности.
Кажется, уже вечер, а я все это время просидел в комнате, как наказанный. Что ж, можно и прогуляться, проветрить голову, так сказать.
Выхожу во двор. Легкий ветерок доносит до меня запахи, идущие из мастерской. Кажется, так пахнет дерево. Мой чувствительный нос почему-то ловит этот аромат с наслаждением, как будто в этом есть для меня какой-то смысл. Ностальгия по прошлому.
Что это, аромат детства?
Очевидно, что нет. Ведь в Эйдралисе нет ничего подобного: живые деревья на улицах просто бы не выдержали ни одной огненной драконьей драки, которые нередко у нас происходят. Поэтому у нас все ― если не камень, то железо.
В мастерской не горит свет. Значит, можно побыть там немножко, насладиться одиночеством. Вхожу, осматриваюсь. Мои глаза включают «ночной режим». Стружка под лапами приятно пружинит и пахнет просто головокружительно. Ее так много, она то и дело липнет ко мне, но мне все мало: так и хочется в ней еще изваляться! Правда, Матильда меня тогда точно прогонит поганой метлой, если заметит в таком виде, да и Серин не понравится, что я в комнату нанес мусора. А еще ― я все же больше человек, чем кот! Так что, воздержусь.
Но что это? Моя шерсть становится дыбом, и по ней будто начинают перебегать слабые разряды молний.
Это там, в углу. Меня одновременно отпугивает и тянет туда. Чем ближе я подхожу к большому ящику, полному опилок, тем сильнее меня трясет. Может, лучше остановиться или вообще убежать от греха подальше? Но я продолжаю идти. Что со мной такое?
Подхожу вплотную к высокому ящику. Сквозь опилки, насыпанные в него доверху, просвечивает что-то голубое…
Луминариум?
О, Хлоя, ты правда думаешь, что надежно его спрятала?!
Серин первым делом отправится исследовать мастерскую. Ведь по логике вещей кристалл нужно спрятать не в доме, а где-то вне его.
Либо зарыть в землю, либо прикопать в таком вот симпатичном ящичке в мастерской. Я бы точно сразу пошел сюда, если б всерьез хотел отобрать кристалл и выполнить возложенную на меня миссию.
― Марсик, ты здесь? ― слышу я мелодичный голос Хлои. А вот и она сама, сидит в углу на стуле, в темноте ― я ее сразу и не заметил. ― Тебе нравится стружка, да?
Да, мне нравится стружка. Но не нравится, как глупо ты оставила кристалл здесь, почти у всех на виду!
Мой мозг быстро соображает. Хорошо, что он у меня наполовину человечий ― сознание-то осталось. Подбегаю к Хлое и трогаю лапой ее ногу, привлекая внимание.
Хлоя смеется.
― Ты голоден? Погоди, я сейчас что-нибудь приснесу…
Немного пячусь, а потом становлюсь возле того большого ящика, выразительно поглядывая на него.
― Что такое? ― Хлоя перестает улыбаться.
Моя шерсть снова электризуется. Неужели это незаметно? Что ж, ладно. Я несколько раз стучу лапой по ящику, а потом громко мяукаю.
Хлоя медленно подходит.
― Что ты имеешь в виду, Марсик?
Хм… я бы разрыл лапами стружки, да вот только мне нельзя трогать луминариум ― я не выдержу его мощи, это верная смерть. Не то, чтобы я боялся смерти… просто хочется для начала помочь Хлое, а уж потом пусть случится то, чего не миновать.
Слегка бью лапой по стружке, рядом с кристаллом. Она осыпается и приоткрывает сверкающий бок луминариума.
Хлоя присаживается рядом, ее губы слегка приоткрыты, глаза испуганно смотрят то на кристалл, то на меня. А я смотрю на нее так пристально, как только могу ― даже глаза начинают болеть.
― Хочешь сказать… я опять плохо его спрятала? ― произносит она, спустя долгую паузу.
Я киваю. Да, я кот, но а что, коты разве не могут понимать речь? Я вот прекрасно все понимаю и не считаю это зазорным!
Хлоя широко раскрывает глаза.
― Ты… ты понимаешь меня?
Ох, ну этого стоило ожидать. Что ж, выбора у меня другого нет. Снова киваю, а потом отбегаю в сторону, ища нужную вещь глазами. Ах, вот же она, вполне приличный коробок. Подхожу и указываю на него лапой.
― Ты думаешь… лучше спрятать его там? ― растерянно бормочет Хлоя. ― Но ты… ты же меня не выдашь?
Я смотрю ей прямо в лицо. В эти огромные, доверчивые глаза. И вдруг понимаю — теперь я точно не смогу предать ее. Даже если бы захотел.
Хлоя зажигает свечу и ставит ее на огромную деревянную раскоряку ― шут его знает, что это такое. Потом берет небольшой деревянный коробок в руки, тот, что я ей предложил, устанавливает его на полу и вынимает из опилок луминариум.
Я тыкаюсь носом в ее руку, а потом указываю на опилки.
Хлоя насыпает опилок на дно ящика. Вопросительно смотрит на меня.
Утвердительно мяукаю, а потом киваю на кристалл, благоразумно держась от него подальше.
― Хм…