Дверь резко распахивается. Я машинально отхожу в сторону, вновь забыв, что я здесь ― всего лишь призрак, наблюдающий за чужими жизнями. Воздух насыщается яркими цветочными духами, и почти всю комнатушку заполняет собой королева в невозможно пышном розовом платье.
― Матушка, ― слабо шепчет с постели феечка, а у меня от сердца отлегает: жива! ― Я так подвела вас! Я не хотела…
― Я пришла одна, потому что отец не хочет тебя видеть, ― резко перебивает та, не дослушав. ― Он опозорен. Мы ― опозорены! Наша дочь не смогла пролететь несколько метров и выполнить простейшее задание! Разве принцесса Нектарии может быть… калекой?
Это слово больно бьет по ушам. Недавно так меня назвали, хотя мне это было и на руку, но все равно неприятно.
― Матушка, я… ― Феечка с трудом садится на постели ― видно, как ей больно, ― и в отчаянии распахивает огромные ореховые глаза, которые я уже где-то видела…
― Уронить священный огонь… Это ж надо до такого додуматься! Ты ― разрушительница! ― повышает голос королева. ― Ты такая же, как твой дедушка ксавер! Нет, ты ― хуже!
― Нет, матушка, это неправда! ― в отчаянии вскрикивает та. ― Посмотри, ― она протягивает руки, и ее ладони начинают слабо светиться. ― Я не ксавер, во мне магия Жизни…
Слабое свечение гаснет. Феечка всхлипывает. По ее щекам текут слезы, но она все еще с надеждой смотрит на мать.
― Все кончено, ― сурово произносит королева. ― Отныне ты изгнана из Нектарии и ни одно поселение фей тебя не примет. И никакой магии жизни в тебе нет. Посмотрит на себя. ― Она презрительно указывает на ее крылья. ― Что это за обгоревшие лохмотья? Чтобы завтра твоего духу здесь не было… ах, я забыла еще кое-что.
Ядовито скривив красиво очерченные губы, она протягивает руку к испуганной дочери и начинает произносить стальным, лишенным жизни голосом:
― Мэйелина, недостойная дочь короля и королевы Нектарии… пусть на тебя падет проклятие вечного позора за то, что уничтожила драконий огонь, усиливавший наши способности. Отныне ты будешь носить это, как вечное напоминание о позоре, что скует твою слабую магию и запечатает в твоем тщедушном теле. Ты ― недостойная жительница Аэтерии, Мэй. Тебя никто не полюбит, и нигде тебе не будет покоя…
Из волос девушки вдруг начинают расти красные ленты. Обычные ленты, какими сейчас модно переплетать косы или носить как повязку.
Мэй?
Красные ленты, торчащие у нее из волос?..
Меня как током пронзает. Не может этого быть. И… почему я увидела все это? Разве я могу что-то изменить?..
27 глава
Меня выбрасывает из больничной палаты с такой силой, что мне кажется, будто мир перевернулся вверх дном. Прихожу в себя, лежа на чем-то твердом и холодном. Голова тяжелая, будто выпила снотворное и никак не могу проснуться. На миг проскальзывает мысль, что я вернулась домой, но как только приоткрываю глаза, понимаю, что это не так.
Передо мной пробегают всполохи ― синие, оранжевые… по корешкам книг на том самом стеллаже. А я вижу лишь нижнюю полку. Стало быть, я упала со стремянки, а это все это… мне привиделось?
Медленно приподнимаюсь на руках, ощупываю себя. Надо же, кости целы, хотя слетела вон с какой высоты.
Перед глазами проносится калейдоскоп. Поселение троллей, состоящее из скучных коробок домов. Гномы с их медлительностью и порядком. Эльфы ― веселый, певучий народ. Феи… Кажется, кого-то забыла.
Ксаверы.
― Оживлять мертвое и творить прекрасное, ― хрипло бормочу я, повторяя за одним из уроженцем подземного города. ― Вместе мы ― сила…
Вместе мы ― сила?
Картинка из разрозненных кусочков постепенно складывается в стройный ряд, который почему-то совсем не радует, а… обжигает своей правдой.
Ксаверы… тусклая серая кожа, тело словно создано из земли, оранжевые глаза ― все это вызывает у меня смутное тревожное воспоминание. Как ни странно, о... тролле Спире, которому я «наслала» ожог. В тот миг мои пальцы сильно завибрировали, а кожа на руках на миг показалась… серой. Тогда я не придала этому особого значения, но сейчас… имею ли я права и дальше бежать от правды?
Магия Разлома. С ее помощью я уничтожила невидимую стену, охраняющую стеллаж. Ею я избавила яблони от темных магических уплотнений.
Оживлять мертвое и творить прекрасное.
Червячок Олли. Я дала ему разум. Но… могло ли быть такое, что сперва я уничтожила его старую природу, применив магию Разлома, а уже потом в ход пошла магия Жизни?
Кожа покрывается мурашками, и не только потому, что здесь холодно. Все сходится к одному: во мне живет две магии сразу. И вопрос, кто я такая, больше не стоит.
Это означает одно: если Ардин об этом узнает, он меня убьет. Недаром я видела картины битвы между драконами и ксаверами. Да только не поняла причину их вражды. Стоит ли попытаться проникнуть в прошлое еще?
Конечно, я еще попытаюсь. Но не сегодня. Не сейчас. Времени у меня предостаточно, чтобы во всем разобраться.
Приходит мысль о том, что мой червячок ― порождение ксавера. Ему тоже грозит опасность. Что ж, если захотят до него добраться, сначала будут иметь дело со мной!
А еще выходит, Мэй не врала. Она просто сразу обозначила для меня линию фронта, на которой я оказалась по ту сторону баррикад. И теперь держит эту правду надо мной, как занесенный топор.
Мэй…
Позор. Слабая магия. Недостойная жительница Аэтерии. Ее никто не полюбит и нигде ей не будет покоя…
Ее отрешенный взгляд на огонь, который когда-то разрушил ее жизнь, разделив на до и после.
Фея, причем не какая-то там, а дочь короля и королевы, вынуждена идти в услужения к драконам. Потому что среди таких, как она, ей больше нет места.
Ей даже никто не попытался помочь. Лежала там бледная, слабая, с обожженными крыльями… Родная мать ее прокляла. А я еще грешила на своих родителей, которые, не желая меня видеть, отправляли к любимой бабушке.
У Мэй очевидно не было бабушки. А если и была, то скорее всего, такая же жестокая, как и весь их род.
Обхватываю себя руками и покачиваюсь из стороны в сторону. Почему я увидела именно это! Почему бы не показать, что случилось у ксаверов с