― Прошу в кабинет, ― официальным тоном произносит он. Мне ничего не остается, как последовать за ним.
И вот я в месте, где впервые увидела дракона и подписала тот злополучный разговор. Место для приватных, не предназначенных для чужих ушей разговоров.
— Заприте дверь, — зачем-то просит он, войдя в кабинет первым, совсем не по-джентльменски.
Я выполняю просьбу, и щелчок замка звучит как приговор. Воздух в кабинете густой, насыщенный запахом старой бумаги, воска свечей и еще чего-то… электрического, будто перед грозой.
Если гроза вообще может пахнуть.
Вообще-то, как вариант, он может поговорить со мной об Элис и о том, где она пропадала ― на случай, если девочка сама ему не призналась. Ардин вчера почти никак не выказал эмоций, когда вернулся и увидел Элис дома, живую и невредимую. Ну почти. Разве что его лицо как-то странно дернулось, после чего он ушел и, наверное, заперся у себя по привычке. Даже не обнял ребенка. А мне оставалось только поражаться его холодности и еще больше окутать девочку заботой, чтобы она не чувствовала себя одинокой в родном доме.
Ардин подходит к окну, какое-то время смотрит в него, а потом поворачивается ко мне. Его лицо не выражает гнева. Скорее ― усталую, холодную настороженность.
— Мой сад, — медленно начинает он, — это тихое место. Место молчания. Сегодня это молчание было нарушено.
Я не отвечаю, просто смотрю на него, чувствуя, как ладони становятся влажными. На что он намекает? Сказал бы прямо. Зачем эти таинственные речи, да еще таким тоном, что до мурашек пробирает.
— Раньше это было похоже на шепот, — продолжает он, прохаживаясь перед камином, а потом подойдя к столу без какой-либо цели. — Я знаю каждый звук… драконы имеют прекрасный слух, превосходящий кого-либо. Скажешь ― тоже об этом не знала? ― Он усмехается, а я только сейчас понимаю, почему Элис так хорошо слышала наш разговор в саду. — Ты ничего не слышала сегодня утром, Габриэлла? Ничего необычного?
— В саду всегда полно звуков, — осторожно говорю я. — Ветер, птицы, шелест листьев, жужжание насекомых… В моем мире сад тоже так «говорит». Может… вам показалось?
Он долго смотрит на меня, словно пытается рассмотреть нечто скрытое сквозь телесную оболочку. Например, увидеть, вру я или нет. Обычно когда мужчина так долго задерживает взгляд, это говорит о его заинтересованности. Но в этом случае это совсем не флирт. Мне немного не по себе от его взгляда. Даже тролль Спир в этот момент кажется мне более безопасным. В то же время в Ардине есть что-то такое притягательное, отчего я тоже не могу отвести от него глаз.
— Мне ничего не «кажется». — Его голос звучит ровно, но в нем появляется едва заметный оттенок стали. — Я это чувствую. Здесь. — Он прижимает руку к груди. — Это отзывается в моей крови, которая, увы, остается драконьей несмотря на… в общем, неважно. Сегодня сад зазвучал иначе ― его мелодия изменилась. В дом, где я пытаюсь оградить дочь от любого вида магии, проникло нечто... чужеродное.
Его взгляд теперь будто щупает меня, ища слабое место, куда можно ударить и пробить брешь.
— Вы так уверенно отрицали свое происхождение, — тихо продолжает он. — Так убедительно играли роль… калеки. Но природу, Габриэлла, не обмануть. Она всегда находит лазейку. Прорастает в самом неожиданном месте и в неожиданный момент.
Он подходит к столу и берет в руки одно из яблок с подноса — обычное, маленькое и некрасивое.
— Иногда кажется, что дерево мертво, — размышляет он вслух, перекатывая плод в ладони. — Но под корой все еще течет сок. Стоит только появиться солнцу… и оно может попытаться ожить. Но я не могу этого допустить. Потому что я знаю — любое проявление жизни в этом саду… любое… может привлечь внимание тех, кто выжжет его дотла.
Он сжимает яблоко в кулаке.
— Я не буду спрашивать вас еще раз, откуда эти звуки, — говорит он, бросая плод на стол. — Но знайте: я слежу за вами. И если эта… песня… зазвучит снова, мне придется превратить ее в могильную тишину. Ради безопасности моей дочери. Понятно?
В его голосе нет угрозы. Есть лишь холодная, неумолимая уверенность, что он все выяснит и совершит сказанное.
― Не понимаю, о чем вы говорите, Ардин, ― холодно произношу я. Мне интересно одно: как дракон, отказавшийся от магии, может ее чувствовать? Или… он не до конца отказался от нее?
Тогда это уже попахивает двойными стандартами.
― Позже поймете, ― говорит он, не глядя на меня. ― Да только, как бы это не стало слишком поздно… для вас.
Присаживаюсь в легком реверансе ― не уверена, что он так должен выглядеть, ― и направляюсь к двери. Кажется, разговор закончен.
Я не имею права показывать перед ним страх, который тут же выдаст меня, поэтому выхожу из кабинета с высоко поднятой головой. Но как только дверь за мной закрывается, сердце взрывается оглушительным боем. Оно будто сдерживалось, чтобы сейчас выплеснуть накопившееся напряжение. В животе у меня сжимается холодный комок. А сладкий вкус яблочного пирога вспоминается, как горький, почти ядовитый.
Могу понять, что дракон каким-то боком ненавидит магию и не хочет о ней даже слышать. Но не понятно, почему он говорит одно, а делает другое? На словах печется о безопасности дочери, но на деле и пальцем не пошевелит, чтобы ее спасти?
34 глава
Вся эта неделя, начиная со дня, как мы с Элис нашли общий язык, выдалась на удивление спокойной и почти что счастливой. Я нашла свой ритм в этом безумном мире, и он оказался не таким уж невыносимым. Прошлая жизнь, Алиса, Миша, музей, старые связи ― все это отошло на второй план и как будто происходило не со мной. Вот так быстро, за какие-то полторы недели, все тридцать лет моей жизни будто кто-то стер невидимой рукой.
С Элис мы прекрасно проводили время, и я перестала думать, что быть гувернанткой ― это тяжкий и неблагодарный труд. Девочка сама ко мне тянулась, и под толстым слоем иголок оказался мягкий, нежный цветочек, который открывается не каждому, а только тем, с кем безопасно.
Кто бы ни написал то драконовское расписание ― нас, к счастью, не проверяли, выполняем ли мы его. Из всего,