Это утешает. Немного.
Плетусь за гномом по холлу, пытаясь сообразить, где выход на улицу, но в такой темени ничего не разглядишь. На этот раз мы поднимаемся за второй этаж и идем по длинному коридору, увешанному портретами. Я стараюсь не смотреть по сторонам: блики от свечи пляшут по стенам и мне кажется, что нарисованные люди смотрят на меня и качают головами, машут руками, будто пытаются о чем-то предупредить. Наконец, управляющий останавливается перед одной из многочисленных дверей, учтиво стучит, но тут же открывает, не дождавшись приглашения.
― Хозяин, к вам леди, пришла по объявлению, ― говорит он, просунув голову в кабинет.
В ответ ― тишина.
― Пусть войдет, ― слышу я глубокий голос, который вибрирует на низких нотах и от которого мороз идет по коже. Я невольно делаю шаг назад.
― Прошу. ― Гном тут же пропускает меня вперед. Да только мне что-то не очень хочется входить.
Я же еще могу отказаться, верно?
6 глава
Не сказать, что мне слишком понравился гном, но все же с ним я чувствовала себя более уверенно. Когда он впустил меня в кабинет, а сам тут же ушел, мне захотелось уйти за ним следом или хотя бы позвать, но силой воли сдержала естественный порыв.
Он оставил меня в полутемном кабинете, в котором все сплошь в коричневых оттенках, где слабо горящие две свечи едва освещают контуры мебели, да только хозяина этого громадного пыльного дома я смогла разглядеть сразу, вплоть до мелочей.
Может, все дело в его белых волосах ― не просто светлых, а именно белых, ― которые волнами ниспадают на плечи, или в слишком ярких голубых глазах, которые смотрят на меня, не отрываясь?
Высокие скулы, раскосые брови, мышцы, вздувающиеся на руках и груди, да так, что простая льняная рубашка не может этого скрыть… К счастью, этот дракон вполне себе очеловеченный. Стоит себе возле камина, как на пьедестале. Так что стоит надеяться, что меня не съедят вот прямо сейчас.
Все это, конечно, выглядит впечатляюще и даже красиво ― как человек, много лет работающий в сфере прикладного искусства, могу оценить. Да только его взгляд… в нем будто умерло все живое. Две холодные голубые стекляшки.
Невольно вздрагиваю, когда прошлое незвано рвется в мысли и переворачивает все внутри. Ох, как не вовремя! Мой отец. Такой же статный красавец-блондин с горой мышц и властным взглядом. По нему страдали все женщины в округе, а моя мать… тоже страдала, да только не по нему, а от него. И ладно бы измены, так он еще руку поднимал. И на нее, и на меня. А зарабатывал копейки, считая, наверное, что такому мачо, как он, должны платить просто потому, что он есть.
Он ушел от нас, когда мне было восемь. С тех пор я его не видела и ни капли не жалею.
И вот передо мной такой же типчик. Ардин Грейнмор, или как там его назвал управляющий? Мрачный, суровый и, конечно же, непонятый «этим жестоким миром». Развернуться и бежать, да так, чтобы пятки сверкали! Ушла бы, не раздумывая, если бы не темень за окном, мой промокший костюм и никаких связей в этом постылом мире.
И если бы у меня была хотя бы какая-то сумма из местной валюты, чтобы перебиться на первых порах.
― Вы читали условия? ― Глубокий, пробирающий до печенок голос бессовестно врывается в мои мысли. Ни здрасьте тебе, ни до свидания. Хотя бы спросил, как зовут, каков мой опыт работы, не имею ли судимостей… но все что, видимо, его волнует ― умею ли я читать!
― Разумеется, ― говорю я, бочком двигаясь к двери и прикидывая, смогу ли выскочить отсюда раньше, чем он встанет и набросится на меня ― от оборотней ведь всякого можно ожидать... Что-то мне все меньше и меньше хочется тут работать.
― И вы согласны не использовать магию в моем доме?
Мне хочется рассмеяться дракону в лицо, но от этого шага сдерживает лишь инстинкт самосохранения.
― Как я могу использовать то, чего у меня нет?
Невинный такой ответ и главное ― правдивый. Но почему у этого блондинистого красавца так неприятно сужаются глаза?
― Не смейте врать, ― цедит он сквозь зубы. ― Я этого не терплю.
― Я не вру, ― пытаюсь оправдаться, но мужчина в два шага преодолевает расстояние между нами, а я от испуга замираю на месте и не могу сделать ни шагу назад. Он нависает надо мной, раздувая ноздри, будто хочет на запах определить, есть ли во мне эта пресловутая магия или нет.
Про то, что он может меня съесть ― дракон, все-таки, ― думать сейчас не хочется.
Но смотрит он на меня скорее внимательно, чем плотоядно, будто пытается понять, что я такое. А еще от него пахнет хвоей и корицей ― удивительная смесь свободы и праздника. Мне хочется одновременно вдыхать этот аромат и куда-то исчезнуть, потому что на меня нападает странное волнение. А я много лет назад запретила себе чувствовать.
― Уходите, ― почти шепотом говорит Ардин через несколько томительных секунд, после чего отстраняется и смотрит в стену. ― Здесь работают только те, на чью верность я полностью могу положиться.
Судорожно вдыхаю и выдыхаю. Не знаю, что со мной творится рядом с этим драконом, но все, что я могу к нему чувствовать ― это возмущение. Особенно после того, что он сейчас сказал. Интересно, как много кандидатов на должность садовника, который должен работать за бесплатно, к нему приходят каждый день? Толпы, небось, стоят с утра до ночи. Не хочет платить, а сам перебирает еще! Фу, какой.
Впрочем, я действительно готова работать за спасибо, если дело мне по душе. Этот драконище белобрысый даже не знает, от кого отказывается.
Самое лучшее сейчас ― развернуться и уйти, не тратить на этого мерзавца ни секунды своего времени. Подумать о своем достоинстве, в конце концов.
Да только все мое достоинство разбивается об одну простую мысль: в этом мире я бомж. Идти мне некуда. Ночевать на улице ― нет, увольте, я уж лучше в этом мрачном пыльном доме переночую, все же какая-никакая защита и тепло.
Что же мне делать, рассказать ему все, как есть?
Да только поверит ли мне Ардин, если с порога решил, что я отъявленная лгунья?
Глубоко вздыхаю. Что ж, другого пути нет.