Дом, в котором строго-настрого была запрещена магия, весь вибрирует от остатков волшебства.
Как в тумане бреду среди убитых, сломленных или рассыпанных в прах ксаверов. Наконец, мой взгляд выхватывает знакомое серое неприметное платье с белым передником, который до этого был исключительно белый, а сейчас весь запорошен пылью.
Мэй. Она все еще без сознания. Присаживаюсь к ней, поворачивая ее голову к себе и внимательно осматривая. Не вижу никаких следов ран или крови, но… она бледна и почти не дышит.
И крылья за ее спиной. Она попыталась превратиться в фею, собственно, превратилась, да только это ей ничего не дало.
Наверное, Мэй просто не знает, что новое не может вырасти, пока старое не уступит ему свое место. И чтобы прорасти, семя должно сначала разорвать свою оболочку. И что надо позволить случиться тому, что должно, а не страдать по чему-то прежнему, увядающему и почти засохшему, что уже не восстановить, не возродить в жизни.
Даже если у меня не получится возродить новое из пепла, я избавлю ее от следов позора. Даже если она мне не скажет за это спасибо. Даже если получу еще одну пощечину. Зачем носить крылья, которые не летают?
Пока пыль медленно оседает, дракон тяжело ворочает хвостом и тушей, позволяя Элис потрогать его и привыкнуть к тому, что ее отец теперь не бессильный слабак, боящийся одного слово «магия», я, не теряя времени, прикасаюсь к сухим обожженным крыльям Мэй.
Постепенно они начинают рассыпаться под моими руками, но медленно, как бы нехотя. Словно Мэй и в бессознательном состоянии продолжает держаться за свою боль и страдания прошлого, будто в жизни нет ничего другого, получше, за что можно бы ухватиться и не отпускать.
Чтобы прорасти, семя должно разорвать оболочку и позволить ей умереть.
Уничтожаю крылья вплоть до их корня, стараясь осторожно действовать возле спины Мэй, чтобы ее не травмировать. И… просто не верится. Красные ленты, неизменно торчащие из ее седых волос, кукожатся на глазах, чернеют и отсыхают, превращаясь в такой же пепел, как и крылья.
Когда последняя лента исчезает, все тело Мэй начинает светиться нежно-золотистым светом, который разгорается, становится все ярче и ярче. Этот свет отрывает ее от пола и приподнимает на метр. Строгая прическа распадается, седые волосы рассыпаются волнами по плечам. А за спиной появляются настоящие крылья, светящиеся таким же золотом, но не сотканные из воздуха, как у Элис, а настоящие, плотные, хотя и полупрозрачные.
Мэй мягко опускается на пол. Шумно вздыхает и… поднимает голову. Осматривается. Она выглядит такой ошеломленной, будто только родилась и впервые увидела этот мир.
Ах, на самом деле ее сразу сразил наповал белый дракон, который все еще не превратился обратно. Я и сама от него в восторге, какой он величественный и красивый. А еще ― страшный для врагов, которым нечего соваться на чужую территорию.
Вовсе не хочу выслушивать от Мэй, как я посмела влезть в ее жизнь и сделать все по-своему, подхожу к горстке пепла и… зачем-то прикладываю к нему руки.
Под моими пальцами пепел меняется, формируется в нечто узнаваемое, и вскоре передо мной стоит живой и невредимый ксавер. Да только не такой, как раньше. Не изможденный и серый, а с нормального цвета кожей и ярко-оранжевыми глазами, которые выдают его наделение.
Он так же изумленно осматривается вокруг, словно родился. И вовсе не выглядит воинственным или злым. Скорее ― растерянным.
Один за другим ксаверы поднимаются, обретая новое тело и новую жизнь. А я стараюсь никого не упустить, разве что… останавливаюсь перед мертвым вождем, на которого наступил дракон.
― Не стоит, ― слышу позади себя тихий голос. Флинн смотрит на меня одновременно со страхом и благоговением.
― Он грозился меня убить, ― продолжает он, опустив теперь глаза. ― Меня и мою жену с сыном… пожалуйста, не надо.
Жена и сын? Вот так поворот! Что ж, я рада за Флинна. И рада тому, что он вел себя со мной безупречно, благодаря чему я так и не влюбилась в него ― а ведь это почти произошло, ведь он вел себя так обходительно, как настоящий джентльмен.
― Не надо, ― слышатся теперь шепотки отвсюду. ― Вождь Морграх пригрозил, что если мы не выступим войной против дракона Грейнмора, он всех нас уничтожит!
― А у меня он забрал мужа, увел глубоко в рудники, и я больше его не видела, ― всхлипывает какая-то женщина. Женщина?
Признаться, все ксаверы настолько неопрятны и с длинными волосами, что сразу не различишь, кто есть кто.
― Зор! ― вдруг вскрикивает другая женщина, стоя в дверях с ребенком на руках, и бежит, спотыкаясь… к Флинну.
Никого более уродливее я не видела. Она явно не участвовала в битве, а ждала в саду или за ним, потому что обновленные ксаверы теперь выглядят красавцами по сравнению с теми, кто не погиб и кого мне не пришлось восстанавливать. Серая нездоровая кожа, спутанные темные, давно не мытые волосы, тряпье вместо нормальной одежды…
Тем не менее, Флинн подхватывает ее, когда она на всем лету бросается в его объятия, обнимает, нежно целует, а потом берет на руки младенца, завернутого в такое же тряпье.
Ловлю себя на том, что неприлично пялюсь на них, и отвожу глаза.
Тем временем ко мне подходит его величество дракон, уже превратившийся в красавца-мужчину, с таким гордым довольным видом, что хоть сразу на стену в рамочку вешай.
― У нас получилось, ― говорит он, глядя мне в глаза таким сияющим взглядом, что я на миг теряюсь. Передо мной Ардин… но в то же время не он.
― У тебя, ― поправляю его. ― Твой дракон изумителен…
― У нас, ― настойчиво повторяет он. ― Без тебя бы я не справился.
Он делает еще шаг, а я не знаю, стоит ли отступать? Ведь сейчас он меня просто раздавит. Чтобы не упасть назад, цепляюсь за него, а потом обхватываю за шею ― только из соображений безопасности. Потому что я не вижу здесь еще одну фею-ксаверку, которая будет лечить мою спину и по частям собирать, если я вдруг сломаюсь.
А потом ― ну все ради того же, чтобы не упасть, ― придвигаюсь еще ближе, радуясь тому, что этот невыносимый драконище догадался подхватить меня за талию. Теперь вроде все в порядке. И этот запах хвойного леса с корицей, идущий от его волос и кожи, мне просто приятен потому, что я люблю лес…