Но я также помню, что семя должно разорвать свою оболочку. А еще ― умереть прежде, чем родить нечто прекрасное и величественное.
Так что этот мой проект пока… в проекте.
Больше всего я волновалась за Мэй. Она прожила почти всю жизнь без магии и крыльев, лелея свое горе и неся его, как знамя. А я своевольно лишила ее этого «прикрытия», не зная, хочет ли она в глубине души стать другой. Просто в тот критический момент я хотела привести ее в чувство и помочь любыми способами. Она была почти мертва. Да только хотела ли она продолжать такую безрадостную жизнь?
Так вышло, что я все решила за нее. Лишь потом, на холодную голову, подумала, что старые вещи не могут возразить мастеру, когда их чинят, реставрируют и превращают почти что в новые. Может, все, что они хотят ― чтобы их оставили в покое и перестали возрождать к жизни каждый раз, когда кому-то этого хочется и появится лишняя деньга в кармане? Увы, вещи молчат, как могилы. И то, что я сделала с Мэй… по-хорошему, мне нужно было спросить ее разрешения и, может, даже получить второй раз по морде за настырность. Просто была нешуточная опасность того, что голос Мэй я больше никогда не услышу, и это ― мое единственное оправдание.
Какой бы брюзгой она ни была, как бы сильно ни ненавидела меня, мне почему-то не хотелось ее терять.
Все же она целых семь лет ухаживала за Элис, когда Ардин не мог выбраться из болота ненависти к самому себе и удушающего горя. Она поддерживала поместье, как могла. Она не бросила его, не сбежала, как остальные, в конце концов. Мэй все эти годы оставалась верной и надежной экономкой. Мало того, она была феей, которой пришлось смириться и опуститься до уровня драконьей прислуги, и она не жаловалась ― по крайней мере, я не от нее ничего такого не слышала.
После всей котовасии с ксаверами, которые притащили там золото, а потом заняли всю кухню, где мы накормили их яблоками и купленной едой и временно разместили в свободных комнатах поместья, у меня не было возможности объясниться перед Мэй. Тем более, что Ардин сразу отправил ее в комнату отдыхать и восстанавливаться, хотя у той не было даже ни царапины после стычки с ксаверами ― моя магия все убрала. Но все же этот момент настал, и мы встретились на опустевшей кухне, когда все до единого ксаверы покинули поместье.
Мне сложно было смотреть ей в глаза, но я пересилила себя. Все равно разговор неизбежен.
Какое-то время мы молчали. Мэй заговорила первой.
― Так не терпится избавиться от меня? ― спросила она. Впрочем, то, что я и ожидала услышать.
― Я просто подумала… ― шумно сглотнула при этом, ― тебе не придется все время ходить ― можно и летать, а это… как бы удобно.
Сама я могу только это представить. Несмотря на то, что во мне есть фейская магия, я твердо стою ногами на земле и чувствую с ней незримую связь. Две магии во мне настолько плотно скрестились, что крылья оказались мне не предусмотрены. Как и для Элис, которая внутри себя решила стать драконом, а уже потом ― феей. Наверное, я все же больше ксавер, хотя и выгляжу довольно миленько. Но иногда мне кажется, когда смотрю в зеркало, что в моих серо-зеленых глазах мелькают оранжевые блики.
― Ничего лучшего не могла выдумать, ― фыркнула Мэй, а я облегченно вздохнула. Кажется, она не сердилась на меня так сильно, как могла бы. Но если так посудить, ничего в ее внешности не изменилось ― разве что исчезли ужасные красные ленты, напоминающие о проклятии ее матери. И ее жизнь могла бы оставаться прежней. Или чуточку лучше ― как пожелает.
Потом Мэй сразу же перевела разговор на насущное. На распределение обязанностей, на необходимость ведения бизнеса, на наем новых слуг… у меня вскоре голова кругом пошла, я даже принесла пергамент и чернила, чтобы все записать. Кажется, у Мэй после обновления магии идеи начали бить ключом. В ней словно проснулась жизнь. А сейчас я то и дело ловлю на себе ее благодарный взгляд, который она тут же отводит. Гордячка вряд ли что-то скажет еще про свою магию и крылья, но я и не жду. У нее даже морщины на лице разгладились, и помолодела она лет на двадцать. Смотреть на это и понимать, что это моих рук дело ― лучшая награда.
Правда, через время она неожиданно передала через Элис, что очень извиняется за один случай. Я поняла, за какой. А в другой раз подсунула мне записку под дверь, в котором было сплошное недовольство моей работой, как гувернантки, и совет выпить разведенную в воде пыльцу, чтобы я не ленилась, и мозги стали лучше работать. К записке был прикреплен маленький флакон с ценной пыльцой, которой феи, насколько знаю, не разбрасываются и продают очень дорого.
А еще я знаю, что пыльца исцеляет и омолаживает изнутри, придает сил и радости. И что Мэй просто захотела мне сделать приятное, но приподнесла это под таким соусом, как только она одна умеет.
Что и говорить, жизнь с ней под одной крышей стала довольно сносной, если не сказать лучше.
А еще у меня появилась идея ― научить фей и ксаверов объединять магию. Да только Мэй тут же сказала, что ее гордые сородичи не захотят иметь дело с такими некрасивыми существами, но я считаю, что это дело времени.
Случайно выяснилось, куда периодически пропадал Ричард. Оказывается, он магичил над садом с десяти до двенадцати вечера, а то и позже, до тех пор, пока туда не приходил хозяин. Укреплял корни и все такое. Но так как он уже старик, ему приходилось намного дольше восстанавливать силы и спать днем. Теперь ему никто не запрещает заниматься всем, чем он пожелает на благо сада, к тому же Ардин особо тепло относится к старому управляющему и не требует от него многого, позволяя отдыхать, сколько нужно.
Ардин полностью воскрес, если можно так назвать его возвращение в мир магии из мира тьмы и боли. Под его руководством эльфы-рабочие наряду с гномами быстро построили