И вообще.
Увидел бы себя в версии десятилетней давности, обязательно спросил бы: как так можно было умудриться - все проебать? Ну ссоритесь вы, недопонимания, безденежье, подруги околодные - бывает. На хрена разводиться?
- А давайте в «Города»? - с вымученной улыбкой спрашиваю и вновь прикрываю глаза.
Уже счастливо.
Они - здесь. Больше ничего не надо.
А игры - наше семейное.
- Нижний Новгород, - начинает Настя с азартом.
- Даллас, - брат ее поддерживает.
- Саратов, - это уже я.
- Волгоград, - шмыгает носом Олька и поднимает на меня заревленные, темные глаза. На ресницах зависли слезы. Завораживает.
- Дубна.
- Анапа.
- Арзамас, - Оля шепчет.
- Сочи, - глаз с нее не свожу. Любуюсь.
- Иваново.
- Орел.
- Лобня… - Оля, окончательно успокоившись, совершает попытку улыбнуться.
- Я… люблю тебя, Лель! - говорю ей, ненадолго прижимаясь к теплому лбу губами и отдаляясь.
- И я тебя, Илья ! - она хватает мой свитер и тянет на себя.
Целует коротко. Хочется подольше, но дети смотрят. Ладно уж.
Настена подбегает и обнимает. Сразу нас двоих.
- И я вас люблю.
- И я… - чувствую на плече руку сына.
Впору самому сырость развести.
День получился охренеть каким длинным, но одним из самых в жизни запоминающихся. Если дочке я в любви еще признаюсь, то с сыном только в детстве такое было. А это ведь важно. Чтобы человека любили… Особенно родители. Год тебе или пятьдесят - нет здесь разницы.
Но… без перебора тоже.
Хлюпики нам, Александровым, не нужны.
- Ну ладно, ладно… Стоп. Развели тут тоже… рекламу майонеза. - недовольно ворчу и, разогнав детей, с трудом поднимаюсь на ноги.
Хреново мне.
Штормит и чувствую, как вены на шее кровью наливаются, но терплю.
- Мам… пап… А поедем к нам? - зовет Артем. - Ну серьезно… Бабушка Тамара уже все осознала. Ты ей такую головомойку устроил, что она уже и перед бабушкой Аленой извинилась. А та в дорогу Генке с Маринкой настойки своей дала. И мы ведь так чемпионат и не отметили…
- Поехали, - решаю, со скрипом нагибаясь к полу. Рассматриваю свои разодранные новые драндулеты. И как теперь мне такой супруге соответствовать? - Но мне завтра на работу…
- И не мечтай. У тебя больничный! - голосом строгой жены постановляет Оля.
Семья - она на то и семья.
Чтобы все можно было простить и дать еще один шанс.
Чтоб были люди, которые скажут, что ты заработался и пора бы отдохнуть.
И был стимул улыбаться, даже превозмогая боль. Ведь расстроятся… А расстраивать любимых не хочется.
К Полине и Артему возвращаемся с сыном - моя машина так и осталась возле дома Зайцева. Оля засыпает у меня на груди, а я дышу ароматом ее волос и слушаю песню «Любэ», льющуюся из динамиков грустно и правдиво.
«Струйкой дым понесла тишина,
Запечалилась в небе луна.
Ну и пусть, мне печаль не страшна
Главное, что есть ты у меня…»
Возвращаемся с ощущением, что прошло как минимум пару дней, а не три часа.
Пока мать с виноватым, почти как у Зайцева, лицом причитает над моей забинтованной ногой, Алена Кирилловна выдержанно мне кивает, опускает глаза и недовольно качает головой.
В доме уже не так много людей. Марина с Генкой уехали. Валера с Аленой - слава те Господи…. тоже.
Остались все наши.
Дети, включая Сола, носятся по дому, а Оля стягивает куртку, поправляет нижний край легкой кофточки на мелких пуговицах и приглаживает волосы.
- Илья Владимирович! Спасибо вам большое! - благодарит Полина за сына.
Рассказал, значит, батя.
- Да не за что.
- Давайте за стол сядем, окрошку ведь так и не попробовали.
- Точно…
- А квас у вас есть, Поль? - Оля, тепло приобняв невестку, доброжелательно интересуется и ведет ее на кухню.
- Нет. Но можно купить в нашем поселковом магазине… - та отвечает растерянно.
Одного фирменного Олиного взгляда хватает, чтобы я ответил:
- Понял. Сейчас купим.
- И зеленушки, Илюш, побольше. - оборачивается.
Красивая, манящая, моя. В любом возрасте молодая.
Артем со мной собирается. Жду.
Дом заполняется обычной привычной возней. Дети дерутся, с кухни доносится стук шкафов, из ванной - звук льющейся воды.
А потом мы с сыном молча топаем в супермаркет по только что выпавшему снегу. Медленно топаем - хромаю. Покупаем все по списку, и на обратной дороге я собираю любимой букет из наших фотографий, что сдираю со всех информационных досок.
Почему-то, кажется… это страшно романтично.
Один снимок прячу в карман - уж больно нравится, как сдвинутое пальто Оли демонстрирует кружевной край чулочка. Пусть будет. На память.
Новая, доведенная до ума совместными усилиями окрошка кажется невероятно вкусной, а время с семьей - незабываемым, хотя спина еще тянет. И нога отстегивается. Действие обезболивающего укола заканчивается.
А перед сном долго маюсь на неудобном диване в гостиной, боясь потревожить сопящую в шее Олю и Лешку, вырубившегося с нами, при этом чувствуя себя счастливым.
Счастливым человеком, в голове которого весь вечер звучит легкий мотив из «Любэ»:
…А ты там, там, там, где смородина растет
И береза тонким прутиком песок метет
А ты там, где весна, а я здесь, где зима
Но это ничего ведь, правда?
Конечно…
Вздыхаю и обнимаю хрупкие женские плечи, прижимая их к себе.
- Главное - что есть ты у меня!
Эпилог 1. Ольга
Следующее утро с внуками выдается суматошным, но таким прекрасным и семейным, что сердце заходится в бешеном ритме.
Две хозяйки в одной кухне - слишком, поэтому Полина уступает это первенство мне, а сама мучает свекра.
По полной мучает.
- Илья Владимирович, ну хотя бы разок! - умоляюще уговаривает.
- Исключено, - слышу раздраженный, еще сонный голос Александрова, от которого улыбаюсь.
Чувствую себя самой счастливой. Невыспавшейся - из-за неудобного дивана и Лешки. Растрепанной и не очень свежей, но счастливой как никогда.
Пока нарезаю вареные яйца с ароматным зеленым луком, дрожжевое тесто на пирожки быстро поднимается и выглядывает из миски. Засыпаю столешницу пшеничной мукой и