Я спустился вниз. Погреб был настоящей сокровищницей. Под потолком висели связки домашних колбас, плотных, пахнущих чесноком и можжевельником. В углу стояли кадушки с солеными огурцами и капустой. Но настоящей удачей стали крынка с маслом и корзина со свежими яйцами в соломе. И конечно, картошка — целая гора в углу.
Один это я бы не утащил, да и незачем надрываться. Я высунулся из двери дома и увидел Анри, который уныло бродил по соседнему двору, заглядывая в пустые сараи.
— Норский! Сюда! — приглушенно позвал я. — Зови ребят, тут полный подвал еды.
Через пару минут уже вчетвером — я, Анри, Ингрид и Юлий из церковников — вытаскивали припасы. Когда я вышел на крыльцо с очередной корзиной, то с удивлением заметил, как над трубой дома в конце улицы поднялся сизый дымок. Видимо, кто-то времени зря не терял и уже нашел, где развести огонь в печи.
Мы потащили добычу к тому дому. Внутри уже пахло теплом. Грэгор хозяйничал у огромной печи, засучив рукава по локоть. Рядом с ним топтался молодой церковник по имени Марк.
— Грэгор, может, кашу сварим? — неуверенно предложил Марк, приглядываясь к мешку с зерном. — Быстрее будет.
— Кашу сам ешь, — буркнул Грэгор, ловко замешивая тесто в деревянной деже. — Нам нужно то, что можно жевать на ходу и что не выльется из желудка при первой же стычке. Испечем лепешки. Мука есть, соль я нашел. Смотри, парень: тесто должно быть тугим, как задница девки на первом свидании. Раскатывай пласты потоньше, в раскаленной печи они пропекаются за пару минут. Положил на под, раз-два, и готово. Главное, огонь держать ровно.
Пока они говорили о хлебе, Ди заглянул в избу.
— Сносите припасы, что нашли, в эту избу. Я пойду к лесу, — бросил он. — Собаки вернулись, может, и кони деревенские в чащу забились. Если найду хоть пару голов, не придется нам харчи на горбу тащить.
Он ушел, а нам со «знатью» и церковниками досталась самая грязная работа. Чистка картофеля.
Я смотрел, как Ингрид и Бестужев мучили клубни. Ингрид еще старалась, а вот Бестужев… он срезал кожуру вместе с доброй половиной картофелины, оставляя угловатый уродливый обрубок. Смотреть на это издевательство над картошкой я долго не смог.
— Отдай, — я подошел и просто вырвал нож из его рук. — Ты так через пять минут нас без обеда оставишь. Кто тебя учил?
— У меня для этого слуги есть, — холодно отрезал он, хотя в глазах мелькнула досада.
— Угу, вот только теперь «слуги» — это мы. Смотри внимательно, — я перехватил нож. — Лезвие веди под самым верхом, плавно. У нас здесь нет огромного склада с картошкой. Если не экономить, то потом будем колбасу с лепешками жевать.
Я начал споро очищать картошку, сбрасывая тонкую стружку. Ингрид замерла, наблюдая за моими руками со странным выражением лица. Постепенно и она, и даже Бестужев начали повторять мои движения. В этой тихой кухонной суете, под треск дров и ворчание Грэгора, на мгновение показалось, что мы — обычные люди, а не отряд, ищущий встречи с демонами и нечистью.
Грэгор выхватывал из печи румяные пузырящиеся лепешки. Запах свежего хлеба мешался с ароматом чесночной колбасы и жареного лука, и уже вовсю шкварчала на огромной сковороде яичница.
Когда Ди вернулся, ведя под уздцы двух перепуганных, но крепких деревенских лошадок, стол уже ломился от еды.
Мы сели есть. София вошла последней. Она переоделась в чистое и явно деревенское — видимо, нашла вещи по размеру. Правда, выбрала она только кафтан, штаны на ней как были порванными и грязными, так и остались. Она молча села во главе стола, взяла лепешку и принялась есть.
Тишину нарушало только чавканье. Я жевал горячий картофель, чувствуя, как тепло разливалось по телу. А в голове крутилась мысль о тех, кто раньше здесь жил. О тех, кого больше нет. Мы ели их хлеб в их доме, и это было чертовски странное чувство — вкус жизни в прихожей у смерти.
После еды в животе наконец-то перестало урчать, но на смену голоду пришла липкая тяжелая усталость. В избе было слишком тихо. Слышно было, как догорали дрова, и как кто-то из парней тяжело со свистом дышал.
— Двадцать минут на отдых, — голос Софии прозвучал резко, оборвав уютное потрескивание печи. Она сидела у окна, проверяя заточку своего клинка. — И выдвигаемся.
Ингрид сидела напротив меня. Она почти не прикоснулась к картошке, просто вертела в руках пустую кружку. Её лицо казалось серым, а пальцы мелко дрожали — я заметил это, когда она попыталась поставить кружку на стол. Видимо она до сих пор так и не отошла от пережитого.
— Тот… тот, в балахоне, — вдруг заговорила она, не поднимая глаз. — Маг. Мы же видели, он швырял заклинания. Откуда у демонов магия? В книгах говорится, что у них только их демоническая суть и животная сила. А тут — плетения, как у настоящих магистров из книг про Ольмар.
Ди, который как раз закончил чистить свои сапоги, медленно поднял голову. Он не выглядел удивленным. Скорее скучающим, как человек, которому придётся в сотый раз объяснять, почему небо голубое.
— Да, демоны не умеют творить свою магию, Ингрид. Но они могут её своровать, — Ди убрал тряпку в сумку. — Они таскают женщин из других миров. Из нашего, из Ольмара. Тот ублюдок, которого мы прирезали, скорее всего, был бастардом. Потомок какой-нибудь магини из Ольмара, которую демоны поймали и использовали как сосуд. Кровь демона дала ему живучесть, а кровь матери — способность применять магию.
— Ольмар? — Анри нахмурился, пытаясь сообразить. — Но ведь наш мир находится в Ожерелье как раз между демоническими Демосфеном и Ольмаром. Как они туда попадают, минуя нас?
Ди коротко глянул на Софию, та едва заметно кивнула, позволив ему продолжать «урок».
— Никто не мешает демонам открыть портал к нам, закрепиться на пару часов, а потом пробить еще одну дыру уже дальше — в Ольмар. Наш мир для них как перевалочный пункт.
— Только энергии для этого нужно столько, что портал светится как второе солнце, — подала голос София. — Слишком часто они так