Оставив в покое соблазнительных коров, Егоров опять побрел по горам и переночевал здесь шестую по счету ночь. Между тем силы заметно убывали… Еще день-другой таких страданий, и несчастный погиб бы от истощения. Он сам уже чувствовал это, но решил ходить до последней возможности; затем собирался вымыть где-нибудь в ключе свою рубашку и в ней умереть. Но… Егоров случайно встретил наш караван и был спасен.
Как не говорить об удивительном счастье! Опоздай мы выйти днем с роковой стоянки или выступи днем позже, наконец, пройди часом раньше или позже по долине, где встретили Егорова, — несчастный, конечно, погиб бы наверное…
Двое суток простояли мы опять на одном месте: все ухаживали за Егоровым. К общей радости, у него не сделалось ни горячки, ни лихорадки, только сильно болели ноги. На них мы по-прежнему клали корпию, намоченную в растворе арники. Аппетит у больного был хороший, но сначала мы кормили его понемногу. Через двое суток Егоров уже мог, хотя с трудом, сидеть на верблюде, и мы пошли дальше.
Глава восьмая
Цайдам
Цайдамом называется страна, лежащая на передовом северном уступе Тибетского нагорья, невдалеке к западу от озера Кукунор. С севера ее ограждают хребты, принадлежащие к системам Нань-Шаня и Алтын-Тага. С юга еще более рельефной границей служит громадная стена гор; они тянутся от Бурхан-Будда на востоке, под различными названиями, далеко к западу. Здесь граница Цайдама неизвестна. На востоке его окаймляют горы — крайнее западное продолжение некоторых хребтов верхней Хуанхэ.
С востока на запад Цайдам тянется на 850 километров; ширина, не превосходящая 105 километров в восточной части, значительно увеличивается к середине. Южный Цайдам (к нему, собственно, приурочено это название), несомненно, был недавно дном обширного соленого озера, поэтому он более низок, совершенно ровен, изобилует ключевыми болотами, почти сплошь покрыт солончаками. Северный Цайдам более возвышен, состоит из местностей гористых или из бесплодных глинистых, галечных и частью солончаковых пространств, изборожденных невысокими горами. Немало здесь и болот. Наиболее обширное из этих болот раскидывается в равнине Сыртан, представляющей собою лучшее место во всем Северном Цайдаме.
Сыртанские монголы встретили нас довольно радушно, принесли молока, продали баранов и масла. Скоро отыскали проводника для нас, но не прямо в Тибет, через Западный Цайдам, как нам хотелось, а окружной дорогой.
13 августа мы выступили в дальнейший путь, прошли только 20 километров и остановились на ночевку. Местность представляла по-прежнему равнину, но болото кончилось. Влево от нас расстилались голые глинистые площади. На них играл мираж.
Мираж — явление обыкновенное в пустынях Монголии; всего чаще встречается на гладких и голых глинистых площадках или на обширных солончаках. Он всего чаще бывает весной и осенью, реже летом и еще более редок зимой. Мираж, как известно, состоит в том, что перед глазами путника неожиданно появляется более или менее обширная поверхность озера или вообще воды. Обман часто до того велик, что в появившихся волнах ясно видны отражения соседних скал и холмов. Передняя рамка берега обозначается резко, но вдаль призрачная вода уходит, как бы сливаясь с горизонтом. Если мираж появляется невдалеке, то ближайшие к наблюдателю предметы, иногда даже звери, кажутся повешенными или плавающими в воздухе. По какому-то непонятному чувству всегда жалеешь расстаться с обманчивым видом — словно самый призрак воды отраден в пустыне.
На второй день пути от Сыртана нам предстоял безводный переход в 70 километров. Мы прошли это расстояние в два приема: выступили в полдень, ночевали на половине дороги с запасной водой, а на следующий день добрались до речки Орегын-Гол.
Больной Егоров теперь почти совсем поправился; не зажили только еще раны на ногах и не позволяли надеть кожаные сапоги.
Отсюда мы двинулись к юго-востоку под окраинными северноцайдамскими горами; они крутой стеной поднимались влево от нас.
Лишь только окончились высокие северные горы (близ них мы до сих пор шли), тотчас исчезли и болотистые оазисы, образуемые подземными ключами и горными речками.
Наконец 25 августа, сделав 320 километров от Сыртана по окружному пути, мы добрались до озера Курлыкнор. Местность здесь изобилует хармыком и тамариском. Растет тамариск обыкновенно довольно редким насаждением, хотя на более выгодных местах (например, в долине верхней и средней Хуанхэ) нередки и густые заросли этого кустарника. Там, где почва, им покрытая, состоит из рыхлой лёссовой глины, ветры выдувают промежуточный слой и наваливают эту пыль вместе с песком на соседние кусты, отчего почва под ними постоянно повышается. Мало-помалу из такого наноса истлевших остатков самого растения образуются значительные бугры, где растут следующие поколения. Такие бугры (их образует также и хармык) очень обильны в некоторых местах центральной азиатской пустыни — на нижнем Тариме, в Ордосе, Алашане и частью в Цайдаме.
От места нашей стоянки на Балгын-Голе мы пошли к стоянке князя Дзун-Засака; по дороге мы дошли до реки Баян-Гол (Богатая река), где были в ноябре 1872 года и в феврале 1873 года. Оказалось теперь, что Баян-Гол, в сущности, река скромных размеров. Во время дождей в соседних тибетских горах Баян-Гол разливается и затопляет свои плоские берега. При такой высокой воде эта река, вероятно, и замерзла осенью 1872 года, когда мы впервые производили здесь свои наблюдения.
Не менее ложное понятие вынес я тогда и о самом Цайдаме, представляя его себе (как уверяли монголы) сплошным солончаковым болотом, тогда как эта характеристика вовсе не пригодна для Цайдама Северного. Наконец, монголы в один голос уверяли, что цайдамские равнины тянутся не прерываясь до самого Лобнора, и опять-таки это оказалось вздором. Эти факты достаточно показывают, насколько трудно путешественнику в таких диких и малоизвестных странах, как Центральная Азия, доверяться рассказам туземцев.
Переход в 25 километров привел нас от Баян-Гола к стоянке князя Дзун-Засака. Здесь я был дважды при первом путешествии в Центральной Азии в 1871–1873 годах. Таким образом, мы вышли на старую дорогу и сомкнули с ней линию нового пути.
Больше шести лет прошло с тех пор, как я был в этих местах; но теперь для меня так живо воскресло все прошлое, словно после него минуло только несколько дней. Помнилось даже место, где был расположен наш маленький бивуак, помнилось ущелье, по которому вчетвером мы направились через хребет Бурхан-Будда в Тибет, без гроша денег, полуголодные, оборванные — словом, нищие материально, зато богатые силой нравственной…
Шесть дней простояли мы здесь