На другой день я отправился с двумя казаками в разъезд для обследования озер. Провизии мы взяли на трое суток, захватили также с собою и шубы на случай столь обыденной в Тибете непогоды.
До полудня мы проехали 18 километров вниз по левому берегу Желтой реки и, встретив хорошее, кормное для лошадей местечко, остановились здесь на привал. Живо были расседланы лошади и отпущены на траву; сами же мы вскипятили чай и хорошо закусили привезенною с собою бараниной. Затем, пока накормятся лошади, двое из нас задремали, а один остался на карауле.
Вскоре караульный разбудил меня и указал на двух медведей, спокойно прогуливавшихся в расстоянии от нас немного более километра. Сон мой как рукой сняло. Живо забросил я на плечи свой штуцер и вместе с казаком Телешовым отправился к заманчивым зверям.
Придя на место, где они были, мы встретили вместо двух четырех медведей и, постреляв довольно по ним, убили самца и самку; другой самец, набежавший с испугу на наш бивуак, был убит оставшимся там казаком. Таким образом, мы добыли в коллекцию сразу трех редкостных тибетских медведей.
Мы провозились до наступления сумерек. Пришлось остаться ночевать на месте привала, но такая задержка оказалась к нашему благополучию.
После хорошей и теплой в течение целого дня погоды к вечеру заоблачнело, а когда совсем стемнело, неожиданно разразилась гроза с сильной метелью. Гром скоро перестал, но метель вместе с бурей не унималась в течение целой ночи. К утру снег выпал в 30 сантиметров толщиною. Я спал на войлоке в ложбинке, и меня совершенно занесло снегом. Под такою покрышкою было тепло, хотя и не совсем приятно, когда таявший от дыхания снег начинал пускать капли воды под бок, иногда и за шею.
С большим трудом, увязая в грязи и в снегу, мы к двум часам дня вернулись к бивуаку.
Метель стихла лишь к вечеру; затем небо разъяснело, и к утру грянул мороз в 23 °C. И это случилось 20 мая под 35° северной широты! Весьма красноречивый факт для характеристики климата Тибетского нагорья.
Весь следующий день зима вокруг нас была полная — все бело, ни одной проталины, санный путь отличный. Несладко приходилось теперь зверям, в особенности антилопам оронго, которые, пробегая по обледеневшему ночью снегу, резали себе в кровь ноги и, вероятно, легко доставались в добычу волкам. От холода и недостатка пищи погибло также много птиц, в особенности мелких пташек.
Мы вышли из Одонь-Тала и на седьмой день перешли через водораздел области истоков Хуанхэ к бассейну верхнего течения Янцзыцзяна, или Дичю (так называют здесь эту реку тангуты).
На месте нашего перехода не встретилось значительных гор, но этот водораздел резко разграничивал характер лежащих около местностей: к северу залегает плато, общее для всего Северного Тибета, к югу тотчас является горная альпийская страна. Горы сразу становятся высоки, круты и труднодоступны.
Мы миновали водораздел двух великих китайских рек и через 20 километров пути вошли в настоящую альпийскую область гор. Резко изменился характер местности. Вместо однообразного утомительного плато встали горы с изборожденным рельефом, мото-ширики исчезли; на смену им явились зеленеющие по дну ущелий лужайки, показались цветы, насекомые, иные птицы. От самых южно-кукунорских гор мы ничего подобного не видали. В гербарий сразу прибавилось более тридцати видов цветов, тогда как за весь апрель и май мы нашли только сорок пять видов цветущих растений.
Мы дневали здесь на берегу маленькой речки Дичю. Вода в речке в это время стояла довольно высоко и была совершенно красного цвета от размываемой в верховье красной глины. Мы пошли наугад вниз по этой речке, но через 15 километров пути пришлось остановиться, потому что наша речка впала в другую, гораздо большую; через нее мы едва переправились. Впереди виднелись скалы и теснины — предстояла еще худшая местность для верблюдов.
Нам удалось найти проводника-тангута. Он уверял, что через Дичю переправиться с верблюдами при теперешней большой воде будет невозможно. Эту горькую истину мы и сами предугадывали: даже небольшие горные речки трудно было переходить при большой воде. Никто и никогда на верблюдах здесь еще не ходил. Многие из тангутов вовсе не видали этих животных и даже брали их помет на показ своим домочадцам.
Мы пошли к реке Дичю обходным путем, перевалили через два хребта и утром 10 июня вышли на берег Дичю, то есть к верховью знаменитой Янцзыцзян, или Голубой реки, как назвали ее французы.
На бивуаке, где мы провели семь дней, наши занятия потекли обычным чередом: ежедневно производили экскурсии по ближайшим окрестностям, собирали растения, иногда охотились за зверями и ловили рыбу в Дичю. Сравнительно с Тибетским плато научная добыча была во много раз лучше.
Двинуться вниз по Дичю, ее берегом, было нельзя: этот путь не дальше километра от нашего бивуака преграждали высокие скалы. Следование вверх по реке было бесцельно, ибо оно приводило нас к ранее обследованной части Тибетского плато. Переправиться также было невозможно, так как верблюды не смогли бы перейти реку.
Я решил поэтому отложить попытку переправиться через Дичю или двигаться вверх по ней. Взамен того я наметил вернуться прежним путем к истокам Желтой реки и заняться исследованием больших озер ее верхнего течения.
Дичю здесь стеснена горами и имеет при большой летней воде 170–190 метров ширины; течение очень быстрое, хотя большей частью ровное; лишь местами вода бешено скачет по камням, загромождающим русло. Вода летом совершенно мутная и желтая.
За семь дней нашего пребывания на Дичю и при обратном переходе к плато Тибета во второй половине июня флора горной области быстро подвинулась вперед в своем летнем развитии. Недавно бывшие изжелта-серыми горные склоны, от глубоких долин вплоть до бесплодных россыпей верхнего пояса, теперь всюду позеленели.
Тангуты горной области Дичю значительно отличаются от своих собратий, живущих в Ганьсу и на Кукуноре: они гораздо ближе стоят к монгольским племенам, обитающим в Танла и на верхней Хуанхэ. Эти тангуты носят общее название «кам»; китайцы называют тангутов-кам «хун-морл», то есть краснокожие. Некоторые из них своими физиономиями с длинными, рассыпанными по плечам волосами напомнили мне краснокожих индейцев Северной Америки, которых я видал когда-то на картинках; но всего больше они походят на цыган с примесью монгольского типа.
Для пищи тангутам-кам служит главным образом молоко в разных видах, затем чай, дзамба и реже мясо. Дзамба, приготовленная из ячменя, составляет единственную