Я посмотрела на замок, на этих перепачканных детей, на свою растрепанную и счастливую семью. Да, он разваливался. Но в его трещинах уже пробивалась жизнь. Настоящая, юная жизнь.
Рыжий мальчишка под Киром перестал вырываться, но его взгляд с неослабевающим интересом следил за Бестией.
— А… а кошка правда графьёв ест? — с надеждой спросил самый маленький, тоже глядя на мурлыку, которая с невозмутимым видом вылизывала лапу, будто это был изысканный десерт, поданный после графского основного блюда.
— Только если они очень настырные, — серьезно ответил за меня Кир, наконец-то отпуская своего «пленного». — А так — она предпочитает сметану. От графов у нее несварение и блохи — говорят, аристократические.
— Так говоришь, будто сам графьёв пробовал, — задиристо пробурчала девчонка, скрестив руки на груди и смотря на Кирилла с вызовом.
— Пробовал, — в глазах того заплясали озорные огоньки.
— Брешешь ведь, — она прищурилась недоверчиво.
— Не брешу, — брат с важным видом усмехнулся. — Я новую жену Рагдарскую покусал. На вкус как гнилая репа она! Вон, сестру спросите, — кивнул в мою сторону, возлагая на меня бремя доказательств.
— Все верно, — подтвердила, когда детские любопытные глаза устремились в мое лицо.
Последовало молчание — явно уважительное. Троица переглянулась. Казалось, лед тронулся — треснул и уплыл вниз по течению вместе с их страхами.
— Меня Ванькой зовут, — сказал рыжий, поднимаясь и отряхивая штаны с таким усердием, будто хотел стряхнуть с себя всю былую враждебность. — Это Лукерья, а мелкий — Гришаня. Мы… мы из деревни.
— Очень приятно, — кивнула им, чувствуя, как в душе рождается странная, но прочная связь с этими юными защитниками поместья. — А не хотите помочь нам разгрузить карету? А то там, кажется, есть кое-что вкусное. Повило, например. И, — добавила, глядя на их поцарапанные руки и ноги, — найдется немного мыла и воды. Нашего мыла, настоящего, а не столичной ерунды.
Дети снова переглянулись, и на этот раз в их глазах читался уже не страх, а азарт и предвкушение небольшого приключения. Похоже, и нам здесь не придется скучать.
Бестия, закончив свой туалет, громко мяукнула, будто говоря: «Не наелась я этими графами. Налейте хищнице немного сливок. Да и чуток сметанки не помешает».
Глава 12
Гораций
Решив пока не трогать старый замок, этот величественный и печальный символ прошлого, мы прошли чуть дальше, к особняку в два этажа, где я и выросла. Он сохранился получше. Дверь с трудом поддалась, проскрипев так громко, будто решила высказать все, что думает о непрошеных гостях. Мы с Киром переступили порог, и нас окутало влажное, промозглое дыхание запустения.
Воздух был густым и сладковато-пыльным, пахнущим старыми книгами, сырым камнем и тихой грустью. Прямо перед нами висела паутина такой невероятной величины и художественной сложности, что ее паук, наверное, давно получил дворянский титул и тихо доживал свой век в каком-нибудь углу. Она колыхалась, словно призрачная шаль, наброшенная на плечи забвения.
Паркет под ногами походил на бурное море — половицы гуляли, скрипели и прогибались, угрожая проглотить неосторожного путника, отправив его в подвал забвения. Я шла осторожно, как по тонкому льду, держа Кира за руку, и мысленно составляла список: «Пункт первый — не провалиться в преисподнюю через пол». Не хочу порадовать Джардара, дав повод посмеяться над неуклюжей первой женой, что не смогла прожить без него, самодовольного дракона, и одного дня.
В центре огромного холла, на полу, лежала некогда великолепная хрустальная люстра. Она напоминала поверженную королеву, чье сверкающее платье — тысячи хрусталиков — покрылось теперь толстым слоем пыли и праха. Из ее металлического остова торчали обломанные прутья, словно сломанные ребра.
— Осторожно, — прошептала брату, ощущая, как эхо разносит мой шепот по всему дому. — Кажется, тут все вот-вот развалится. Или, по крайней мере, громко пожалуется на свою судьбу.
Мы двинулись дальше, в бывшую столовую. Длинный дубовый стол был покрыт саваном из пыли, а на стульях, словно зловещие немые гости на пиру призраков, сидели окаменевшие от грязи горшки с давно умершими растениями. Их засохшие стебли тянулись к потолку, как костлявые пальцы.
И тут за спиной раздался кашель.
Тихий, старческий, но в гробовой тишине прозвучавший громче выстрела.
Сердце мое провалилось куда-то в пятки, надеясь там спрятаться, а потом рванулось в горло, готовое выпрыгнуть. Я резко обернулась, прижимая к себе перепуганного Кира.
В арочном проеме, окутанный полумраком, стоял старик. Высокий, иссохшийся, как щепка, одетый в потертый, но чистый фрак, из нагрудного кармана которого упрямо торчал уголок белоснежного платка. Его лицо было испещрено морщинами, а в бледных глазах светилась тихая, незамутненная радость.
— Миледи Маттэя? — его голос был скрипучим, как эти половицы. — Это вы? Или мне уже и галлюцинации являются?
— Гораций! — мой собственный голос задрожал и сорвался на шепот. Это было невозможно. Как призрак из самого светлого уголка моего детства!
Бывший дворецкий, а по совместительству — лучший друг моего отца, мой нянька в детстве, учитель верховой езды и хранитель семейных тайн. Он нянчил меня, качая на коленях, пока папа пропадал в своей лаборатории в замке, и помнил улыбку моей мамы.
— Почему?.. — подошла ближе, не веря своим глазам и боясь, что он вот-вот растает, как мираж. — Почему ты здесь? И почему не приехал ко мне, в столицу? Я бы… я бы тебя не бросила!
— Я писал вам, миледи, — он тихо вздохнул, и его узкие плечи сгорбились еще сильнее под тяжестью этого воспоминания. — Отправил три письма. В каждый конверт клал засушенный цветок с клумбы вашей матери… вы их так любили в детстве. Пришел ответ… от секретаря его светлости. — Гораций поморщился, произнося титул, будто по его языку растеклось что-то горькое. — Было велено передать, что миледи де Рагдар не нужны приживалы и попрошайки. И чтобы я… проваливал. А если посмею явиться к вам в столицу, то… меня спустям по лестнице пинками и выставят вон.
— Гораций, я бы никогда!.. — задохнулась от жгучей волны стыда и гнева. — Такая низость! Я бы никогда так не поступила! Ты для меня… ты член семьи! Ты же знаешь!
— Это тот вонючий дракон, — без тени сомнения заключил Кир, сжимая кулачки. — Он все письма проверял. Он и твои драгоценности украл! И варенье в буфете запирал на ключ, чтобы я не ел.
Старик посмотрел на мальчика с нежностью и печалью.
— Похоже, юный господин прав, — кивнул он. — Все слуги разъехались, кому куда. А мне, старому дубу, податься было некуда. Корни тут. Да