Она посмотрела на визитку, потом на меня.
— Вы не будете звонить сами? — спросила она.
— Нет, — сказал я. — Я не хочу, чтобы вы чувствовали давление. Решение за вами.
Она кивнула. Медленно, как будто принимала что-то важное.
— Я должна подумать, — сказала она.
— Конечно.
Я взял букет, повернулся к двери. Колокольчик звякнул, когда я открыл ее. Я уже почти вышел, когда услышал:
— Алексей.
Я обернулся. Она стояла за прилавком, сжимая край руками. Ее лицо было бледным, но в глазах не было страха.
— Приходите завтра, — сказала она. — В это же время. Я… я приготовлю кофе. Мы можем поговорить. Если вы хотите.
Я хотел. Я хотел больше, чем чего-либо в жизни.
— Хорошо, — сказал я. — Я приду.
Она кивнула. Я вышел.
На улице я сделал глубокий вдох. Воздух пах морем и свободой. Я сжимал в руках букет, который она собрала для меня. Для «очень важного человека». Для себя.
Я посмотрел на витрину мастерской. Она стояла у окна, смотрела на меня. Я поднял букет в знак прощания. Она улыбнулась. Робко, неуверенно, но улыбнулась.
Я пошел прочь. Не оборачиваясь. Не хотел, чтобы она видела, как дрожат мои руки.
Я прошел до набережной, сел на скамейку, поставил букет рядом. Море было серым, ветер дул с воды, но я не чувствовал холода. Я смотрел на волны и чувствовал, как внутри меня растет что-то огромное, светлое, невозможное.
Она сказала: «Приходите завтра». Она сказала: «Мы можем поговорить». Она назвала меня по имени.
Это был не ответ. Это не было «да». Но это не было и «нет». Это было приглашение. Шанс.
Я взял букет, поднес к лицу. Пахло весной. Пахло ею.
Я сидел на скамейке, смотрел на море и думал о том, что завтра я увижу ее снова. Завтра я скажу ей все. Или не все. Столько, сколько она захочет услышать.
Я не знал, чем это закончится. Но я знал, что не уйду. Не в этот раз.
Я ждал три года. Я искал ее год. Я могу подождать еще один день.
Я смотрел на море и улыбался. Впервые за очень долгое время — без горечи, без страха, без сожаления. Просто улыбался, потому что завтра я увижу ее. Потому что она сказала «приходи». Потому что дверь, которую я так боялся открыть, была приоткрыта. И я войду.
Глава 5
Он ушел, а я все стояла за прилавком, сжимая край деревянной столешницы, и не могла пошевелиться. Пальцы онемели, в груди было пусто и тесно одновременно — странное сочетание, которое я никак не могла распутать.
Визитка Алексея лежала на прилавке. Белая, плотная, с тиснеными буквами: «Архитектурное бюро Алексея Ковалева». Ниже — номер телефона, адрес в том городе, откуда я сбежала. Тот самый город, который я старалась не вспоминать. Тот самый, где осталась моя прошлая жизнь.
Я смотрела на визитку и чувствовала, как внутри меня борются два желания. Одно — схватить ее, смять, выбросить в мусорное ведро и никогда больше не вспоминать, что этот день был. Второе — спрятать в карман, доставать перед сном, перечитывать буквы, водить пальцем по тиснению, представлять, как он держал ее в руках, прежде чем положить передо мной.
Я не сделала ни того, ни другого. Я просто стояла и смотрела.
Что он сказал? «Я здесь, чтобы увидеть вас». Без обиняков, без прикрытий, без дурацких отговорок про работу и командировки. Просто — я здесь, чтобы увидеть вас. Кто так говорит? Кто приходит к бывшей невестке, которую не видел полтора года, и говорит: «Я здесь, чтобы увидеть вас»?
Человек, который искал меня год. Человек, который хранил мою фотографию два года. Человек, который смотрел на меня так, как никто никогда не смотрел.
Я перевела взгляд на букет, который он купил. Он стоял на прилавке рядом с визиткой — белые цветы, эвкалипт, гипсофила, и веточка мимозы, спрятанная в глубине. Я заметила ее, когда собирала. Я не знала, специально ли он попросил добавить мимозу или это была случайность. Но я добавила. Почему? Зачем я добавила мимозу в букет, который он просил для «очень важного человека»?
Я знала зачем. Потому что я хотела, чтобы она там была. Потому что я хотела, чтобы он увидел, что я поняла. Что я знаю, кому предназначен этот букет. Что я… что я?
Я не знала, что я. Я была растеряна, напугана, сбита с толку. Я была зла. Да, зла. На него. На себя. На эту ситуацию, в которую меня втянули без спроса.
Почему он не сказал раньше? Почему он смотрел на меня все эти годы, хранил мои фотографии, искал меня, а подошел только сейчас? Почему он не подошел тогда, когда я была еще живой? Когда я еще могла чувствовать? Когда я еще не превратилась в эту замороженную, пустую, безопасную оболочку?
Я знала ответ. Потому что я была женой его брата. Потому что он не имел права. Потому что он — тихий, незаметный, правильный — не мог переступить черту.
Но сейчас он переступил. Он вошел в мою мастерскую, посмотрел на меня, сказал, что я изменилась в лучшую сторону, и оставил визитку. И сказал, что придет завтра.
Завтра.
Я посмотрела на часы. Было одиннадцать утра. У меня был целый день, чтобы решить, что делать. Сбежать. Закрыть мастерскую, уехать, сменить город снова. Или остаться. Или позвонить ему прямо сейчас и сказать, чтобы не приходил. Или…
Я взяла визитку. Повертела в руках. Бумага была плотной, дорогой. Он всегда был таким — аккуратным, основательным, без лишнего пафоса. Даже визитка у него была правильной: без ярких красок, без вычурных шрифтов, только название, имя, телефон. Я представила, как он заказывал их, как выбирал дизайн, как проверял каждую букву. Алексей всегда был внимательным к деталям. Я помнила это — на семейных ужинах он всегда замечал, если у кого-то пустой стакан, если кому-то нужна соль, если мать устала и хочет присесть. Он был тем, кто действовал тихо, без слов, но всегда вовремя.
Почему же он не подошел вовремя ко мне?
Я сжала визитку в кулаке. Выбросить? Оставить?
Я не выбросила. Я сунула ее в карман джинсов и занялась цветами. Руки работали автоматически — полив, обрезка, перестановка. Но мысли крутились вокруг одного и того же: он придет завтра. Что я скажу? Что я сделаю? Как я буду