— Тогда, — сказал я, — у меня есть идея.
Я заметил это еще вчера, когда входил в мастерскую. Пространство было организовано нелогично: прилавок стоял слишком близко к входу, стеллажи с цветами загораживали свет, подсобка была крошечной, хотя ее можно было расширить за счет коридора. Я архитектор, я не могу не замечать такие вещи. Это как профессиональная деформация — видеть, где что стоит неправильно, и представлять, как это можно исправить.
— У вас здесь можно сделать лучше, — сказал я, оглядываясь.
— В каком смысле?
— В архитектурном. Я смотрю на вашу мастерскую и вижу, как можно перепланировать пространство, чтобы стало удобнее. Если вы, конечно, заинтересованы.
Она посмотрела на меня с подозрением.
— Вы хотите сделать мне ремонт?
— Я хочу предложить свои услуги как архитектор. — Я достал из кармана блокнот и ручку — всегда носил их с собой. — Можно я набросаю?
Она кивнула, все еще с подозрением, но уже с любопытством.
Я начал рисовать. Быстро, уверенно — я делал это тысячи раз. Схема мастерской, стены, окна, двери. Потом — линии, обозначающие новый поток воздуха, новые зоны.
— Смотрите, — сказал я, поворачивая блокнот к ней. — Ваш прилавок сейчас стоит у входа. Это создает ощущение тесноты, когда входит клиент. Если перенести его вглубь, вот сюда, к этой стене, у вас освободится место для выставочной зоны. Стеллажи с цветами я бы развернул вдоль окон — так они будут получать больше света, и с улицы будет видно, что у вас внутри. Подсобку можно расширить за счет этого коридора — стена здесь не несущая, ее можно убрать. Тогда у вас появится место для хранения и рабочая зона, где вы сможете собирать букеты, не мешая клиентам.
Она смотрела на набросок, и я видел, как ее глаза расширяются.
— Вы это только что придумали?
— Я заметил это вчера, когда вошел. Профессиональное.
— Вы всегда носите с собой блокнот?
— Всегда. Вы не представляете, сколько гениальных идей приходит в голову в самый неподходящий момент. В душе, например. Или когда ешь суп.
Она усмехнулась. На этот раз громче, свободнее.
— И что, вы все их записываете?
— Все. Потом половину выкидываю, потому что они не такие гениальные, как казались. Но некоторые остаются.
— А этот останется?
— Этот — да. Если вы, конечно, захотите.
Она взяла блокнот, повертела в руках, рассматривая набросок.
— Это дорого? — спросила она. — Такая перепланировка?
— Не дороже, чем арендовать новое помещение. И я сделаю вам скидку. — Я помолчал. — Знакомым.
Она подняла глаза. В них было что-то, чего я раньше не видел. Теплота? Нет, еще не теплота. Но что-то близкое к ней.
— Мы знакомы? — спросила она тихо.
— Я бы хотел, чтобы мы стали знакомы, — сказал я. — По-настоящему.
Она смотрела на меня долго. Я выдержал ее взгляд. Впервые я не прятал того, что чувствую. Пусть видит. Пусть знает. Пусть решает сама.
— Хорошо, — сказала она. — Давайте знакомиться. По-настоящему.
Мы сели за прилавок. Я — на табурет, она — на свой стул. Между нами стояли кружки с чаем, которые давно остыли. Я рассказывал о себе.
— Я ушел из семейного бизнеса три года назад, — сказал я. — Отец хотел, чтобы я продолжил его дело. Строительная компания, вы знаете. Игорь отказался, остался я. Я продержался пять лет.
— Почему ушли?
Я помолчал. Этот вопрос был сложнее, чем казалось.
— Я не хотел быть похожим на брата, — сказал я наконец. — Не в бизнесе — в жизни. Я видел, как он… как он относится к людям. К вам. Я не хотел, чтобы во мне было что-то от него. А в семейном бизнесе это было неизбежно. Та же логика, те же принципы, та же философия — «клиент всегда прав», «цель оправдывает средства», «главное — результат». Я не мог так. Я не хотел так.
Она слушала внимательно, не перебивая.
— Вы думали, что станете похожи на него? — спросила она.
— Я боялся, что во мне уже есть что-то от него. Мы же братья. Одна кровь, одни гены, одно воспитание. Я смотрел на него и думал: если он такой, значит, и я могу стать таким. Я не хотел рисковать.
— Вы не похожи, — сказала она. — Я уже говорила. Вы не похожи.
— Я знаю. Но тогда я не был уверен. Я ушел, чтобы найти себя. Построить что-то свое. Не связанное с семьей, не связанное с ним.
— И нашли?
— Да. — Я посмотрел на нее. — Я нашел себя в архитектуре. В том, чтобы создавать пространства, где людям будет хорошо. Где они будут чувствовать себя в безопасности. Где они смогут быть собой.
Она смотрела на меня, и я видел, как что-то меняется в ее лице. Нежность? Понимание? Я не решался дать этому имя.
— Вы поэтому пришли? — спросила она. — Чтобы создать для меня пространство?
— Я пришел, чтобы увидеть вас, — сказал я. — А предложение о перепланировке… это был предлог. Извините. Я не хотел обманывать.
— Я знаю, — сказала она. — Я поняла. Но идея хорошая. Мне нравится.
— Правда?
— Правда. Я давно думала, что здесь что-то не так. Но не знала, как исправить. У меня нет архитектурного образования.
— А у меня есть. И я в вашем распоряжении.
Мы улыбнулись друг другу. В этот момент колокольчик над дверью звякнул, и в мастерскую вошла женщина с ребенком. Роза встала, подошла к ним. Я остался сидеть, наблюдая.
Она работала. Быстро, умело, с той уверенностью, которая появляется, когда делаешь то, что любишь. Женщина заказала букет для подруги, Роза собрала его за пять минут — нежные, пастельные тона, много зелени, минимум пафоса. Я смотрел на ее руки, на то, как она выбирает цветы, как подрезает стебли, как заворачивает в крафтовую бумагу. Она была в своей стихии. Она была прекрасна.
Когда клиентка ушла, Роза вернулась к прилавку.
— Извините, — сказала она. — Работа.
— Не извиняйтесь. Мне нравится смотреть, как вы работаете.
Она покраснела. Я заметил, как краска заливает ее щеки, и мое сердце сделало кульбит. Она краснеет. Она краснеет от моих слов.
— Вы часто так говорите? — спросила она.
— Что?
— Комплименты. Прямо. Без обиняков.
— Я говорю правду. Если это комплимент — значит, так и есть.
Она покачала головой, но улыбнулась.
— Я не привыкла, — сказала она. — Игорь… он не говорил комплиментов. Он говорил, что я и так знаю, как он ко мне относится.
— А вы знали?
— Нет, — сказала она тихо. — Не знала.
Мы помолчали. Я чувствовал, что мы подошли к границе, за которую ей было страшно заходить. Я