Но я думаю.
Я думаю об Алексее.
Почему я никогда не замечала его? Почему он был для меня просто фоном? Может быть, потому что я смотрела только на Игоря? Игорь был ярким, громким, он занимал все пространство собой. Когда он входил в комнату, невозможно было смотреть на кого-то еще. Он был солнцем, вокруг которого вращались все планеты — я, его друзья, его родители. Даже его младший брат казался просто бледной тенью этого солнца.
Но тени не ищут людей годами. Тени не отправляют цветы на восьмое марта. Тени не оставляют сообщения с дрожью в голосе.
Что, если я все это время смотрела не туда? Что, если солнце было ложным, а настоящий свет — тот, тихий, спокойный, который не ослепляет, а согревает — стоял за спиной, и я просто не обернулась?
Я закрываю глаза и пытаюсь представить Алексея. Не того, который сидел в углу на семейных ужинах, а того, который мог бы быть рядом. Который мог бы смотреть на меня не как на жену брата, а как на женщину. Который мог бы…
Я не могу. У меня нет для этого картинки. В моей памяти Алексей всегда на расстоянии, всегда за пределами моего личного пространства. Я никогда не стояла с ним рядом так, чтобы чувствовать его дыхание. Я никогда не смотрела ему в глаза дольше двух секунд. Я никогда не слышала, как он смеется над чем-то, что сказала я.
Мы были чужими людьми, которых связала случайность родства.
Или нет?
Я вспоминаю один момент. Мне кажется, или он был? Мы сидели за столом на дне рождения свекрови. Я устала, я много говорила, много улыбалась, и мне захотелось выйти на воздух. Я вышла на балкон, и там уже был Алексей. Он стоял, опершись на перила, и смотрел на звезды. Я сказала: «О, извините, я не знала, что здесь кто-то есть». Он обернулся, посмотрел на меня — и в его взгляде было что-то… я не знаю, как это назвать. Что-то, что заставило меня замереть на секунду. Но потом он улыбнулся, сказал: «Ничего, я уже ухожу», — и вышел.
Я осталась одна на балконе, смотрела на звезды и думала: «Какой странный взгляд». И забыла. Забыла до сегодняшнего утра.
А теперь я сижу на скамейке у моря, и этот взгляд всплывает в моей памяти с пугающей четкостью. В нем не было ничего от Игоря. Не было самоуверенности, не было «я тебя завоевываю». В нем была тихая, спокойная, какая-то очень личная теплота. Как будто он смотрел не на жену брата, а на что-то очень дорогое, очень желанное, очень далекое.
Я тогда подумала: «Наверное, ему просто грустно». И успокоилась.
Теперь я не успокоена.
Я достаю телефон из кармана. Я снова включаю его. На экране — сообщение от неизвестного номера. Голосовое. Я не переслушиваю. Я смотрю на кнопку «ответить».
Мой палец зависает над ней.
Что я скажу? «Спасибо за цветы, но, пожалуйста, не ищите меня больше»? Это было бы правильно. Это было бы безопасно. Это закрыло бы тему раз и навсегда.
Я не нажимаю.
Я убираю телефон и снова смотрю на море. Волны набегают и отступают. Чайки кричат. Где-то играет музыка.
Я думаю о том, что год назад, в это же утро, я просыпалась в этой же квартире, но по-другому. Я просыпалась с мыслью: «Я справилась. Я прожила год без него. Я выжила». Это была маленькая победа, и я праздновала ее в одиночестве, с чашкой кофе и кусочком торта из магазина.
Сегодня я проснулась от звонка курьера. Сегодня у меня на подоконнике стоит мимоза. Сегодня я получила сообщение от брата моего бывшего мужа, который искал меня целый год.
Мир, который я так тщательно строила заново, дал трещину. И в эту трещину просочился свет. Яркий, желтый, пушистый — как мимоза. Как надежда.
Я не хочу надежды.
Но я не могу заставить себя выбросить мимозу.
Я сижу на скамейке до тех пор, пока не начинаю мерзнуть. Солнце поднялось выше, но ветер с моря холодный, и он пробирается под куртку, под свитер, под кожу. Я встаю, иду обратно. По пути покупаю себе кофе в бумажном стаканчике и еще одну веточку мимозы — уже за свои деньги. Бабушка у метро продает, у нее их целая охапка, яркая, как маленькое солнце.
— Себе? — спрашивает бабушка, протягивая мне сдачу.
— Себе, — говорю я.
— Правильно, — кивает бабушка. — Себя тоже надо поздравлять. Сама себе цветы подарила — сама себя и уважаешь.
Я улыбаюсь. Впервые за сегодня.
Я возвращаюсь домой с двумя веточками мимозы — той, что прислали, и той, что купила сама. Я ставлю их в одну вазу, и они смотрятся как пара — две желтые пушистые ветки, переплетаясь, тянутся к солнцу.
Я смотрю на них и думаю о том, что сегодня восьмое марта. День, когда даже в самом сером городе появляются цветы. День, когда даже в самом закрытом сердце может появиться надежда.
Я не хочу надежды. Но она здесь.
Я достаю телефон, открываю сохраненный номер и пишу одно слово:
«Спасибо».
Отправляю.
И сразу же, не дав себе времени передумать, выключаю телефон и убираю его в ящик.
Я не буду ждать ответа. Я не буду проверять каждые пять минут. Я просто скажу «спасибо» и продолжу жить. Как жила. Одна. В своем маленьком мире, который я построила из обломков.
Но в вазе на подоконнике стоят две веточки мимозы. И одна из них — не от меня.
И я знаю, что за этой веточкой стоит человек, который искал меня целый год. Который нашел. Который, возможно, ждет ответа. Который, возможно, надеется.
Я не знаю, что будет дальше. Я не знаю, что он ответит. Я не знаю, хочу ли я знать.
Но сегодня, в это утро восьмого марта, я позволяю себе одну маленькую слабость: я не выкидываю его цветы. Я не стираю его номер. Я говорю «спасибо».
И этого достаточно.
На сегодня.
Я смотрю на мимозу, и мне кажется, что она светится. Желтый, теплый, живой свет разливается по подоконнику, по стене, по всей моей маленькой съемной квартире. И я чувствую, как что-то оттаивает внутри. Что-то, что было заморожено полтора года.
Я не знаю, хорошо это или плохо. Я не знаю, куда меня приведет этот свет.
Но сегодня, в