— Не сработает, — Сьюзиас качает головой. — Он почему-то невосприимчив к любым препаратам. Есть только один выход — он монстр, и мы должны устранить его.
Всё. Я не могу больше сидеть в тишине и слушать, как они решают, что лучше, будто знают его.
Я знаю, что нужно сделать.
— Он не монстр, — прерываю я, и пульс учащается, как трещотка. Члены совета замолкают. Сьюзиас закрывает глаза от стыда, но Иуда выглядит облегчённым. — Он способен измениться. Можете представить, что должно было случиться с этим человеком, чтобы он стал таким? Насколько травмирующим должно быть событие, чтобы сделать кого-то настолько жестоким? Что было настолько ужасным, что его разум раскололся, создав двух разных людей в одном теле? Что это могло быть? Это случилось с ним в детстве. У вас есть дети, Лионесс?
Я киваю в сторону главы совета, сидящего в дальнем конце стола. Он самый старший и пока не сказал ни слова. Более того, он пристально наблюдал за мной всё это время.
Лионесс медленно кивает, расслабленно сложив тёмные руки на груди.
— Есть. Два сына.
Его приподнятая седая бровь спрашивает: К чему ты ведёшь?
— И как бы вы себя чувствовали, если бы что-то настолько ужасное случилось с одним из ваших мальчиков? Если бы его оставили одного — без дома, без семьи, раненого и сломанного. Но вместо того чтобы помочь ему исцелиться… его убили бы, потому что окружающие были слишком трусливы, чтобы пойти против всех шансов и вернуть ему человечность. Как бы вы себя чувствовали?
Остальные пятеро поворачивают головы, как шестерёнки в отлаженном механизме, к Лионессу, ожидая ответа, ища последнее слово, которое положит конец хаосу.
— Мисс Эмброз донесла свою мысль, — объявляет Лионесс, улыбаясь.
Остальные пытаются что-то возразить, но их рты пусты.
— Я изучила каждое дело в этом учреждении, несмотря на то что говорили другие, даже когда была одна, без поддержки и уважения коллег. Когда я осталась наедине с Дессином, он не был тем монстром, каким хочет казаться… Он был просто человеком. Человеком, который пытается защитить своего прежнего «хозяина» пугающим поведением. Это может казаться сложным, потому что с ним невозможно установить связь, но я говорю вам прямо сейчас: я смогу.
Я даже не заметила, как встала. Руки упираются в стол, я наклоняюсь к этому аквариуму с акулами и бросаю им вызов.
— Он откроется мне, я уверена. Я верну того, кто был до Дессина, и мы спасём жизнь вместо того чтобы отнять её. Я прошу лишь немного времени. Один шанс.
Тишина в комнате развеяла мою смелость, но я остаюсь на ногах и жду.
Впервые часы за моей спиной тикают громко, как гонг.
Лионесс встаёт, повторяя мою позу.
— У тебя девяносто дней.
25
Другие монстры
«Если ты не можешь защитить себя…»
Мужской голос шепчет на ветру, преследуя меня в этом сне.
Над головой — золотой закат. Вода бьётся о чёрные скалы в пятнадцати футах подо мной. Я запрокидываю голову, глядя на небо, окрашенное в цвета сахарной ваты, сквозь огненно-красные листья дубов.
«…то я должен держать тебя в темноте».
Совет предупредил: взяв на себя роль проводника Дессина, я добровольно подвергаю себя опасности. Поэтому они не станут рисковать другими санитарами или специалистами.
Я подписала документ — хрустящий пергамент с их подписями внизу, освобождая их от ответственности в случае моей смерти или увечья. Возможно, часть протокола — напугать меня.
Но первой пришла мотивация, обострив мои чувства.
Условия: девяносто дней. Ни дня больше.
И если он сорвётся ещё раз — неважно, насколько серьёзно — его голову положат на плаху.
Заходя в его палату, я задаюсь вопросом: видит ли он напряжение в моих плечах, усталость, сгорбившую мою спину, или страх за его жизнь, проступивший морщинками на лбу?
Чувствует ли он стресс, осевший влагой на моей шее, как ищейка — кровь?
В какие игры он решит сыграть сегодня?
Но теперь, глядя на него, встречаясь с его проницательным взглядом, я чувствую, как тревога отступает. А очарование этим пациентом заставляет меня поднять подбородок и расправить плечи.
Как по волшебству.
Я сажусь напротив.
Он слегка приподнимает подбородок, наблюдая, как я неуклюже устраиваюсь на жёстком металлическом стуле.
— Очень милая смена гардероба, — приветствует он, разглядывая моё пыльно-розовое платье, в котором я была на совете. У меня не было времени переодеться в форму.
— Я? А ты? — машу рукой в сторону его обычной белой рубашки и брюк. — Ты определённо производишь впечатление.
Он окидывает себя взглядом, затем возвращается ко мне.
— Не совсем. Но раздеваюсь я для впечатления.
Я замираю, глядя на его хитрющую ухмылку. И, к своему ужасу, опускаю взгляд туда.
Щёки пылают. О нет.
В довершение всего, планшет выскальзывает у меня из рук и с грохотом падает на пол. Я судорожно наклоняюсь, чтобы поднять его.
Дессин запрокидывает голову и хохочет.
— Очаровательно, — я бросаю ему ядовитый взгляд.
Он проворачивает запястья в наручниках.
— Ну, и как прошло собрание по поводу моих внеклассных занятий?
Не знаю, откуда он о нём узнал…
— Я в беде? — его шоколадные глаза сверкают от удовольствия.
— Подумай сам.
— Нет.
— Подумай ещё раз.
Он снова смеётся, явно довольный.
— Рада, что тебе так весело, потому что это собрание было всё что угодно, но не пикник, — морщусь, всё ещё взволнованная спором о его жизни.
— И, полагаю, ты не скажешь, почему так отчаянно боролась за то, чтобы оставить меня в живых?
— Я думала, ты всё знаешь.
Он медлит с ответом. Это его осторожное выражение лица. Он взвешивает слова, чтобы не раскрыть лишнего.
— Почти, — наконец говорит он с улыбкой. — Пора начать новую игру.
— И каковы правила?
— За каждое твоё воспоминание о прошлом я дам тебе ключ к своему.
Я заинтригована, придвигаюсь к краю стула. Сжимаю руки на коленях, перебирая воспоминания, как наряды в шкафу.
Он даёт мне именно то, зачем я здесь: раскрыть его секреты, собрать пазл.
— Думаю, мне нравится эта игра, — наконец отвечаю я.
— Ты первая...
— Ты первый.
Мы говорим это одновременно. Я сверлю его суженными глазами.
— Это не те правила, на которых мы договорились, любовь, — его голос мягко подчиняет меня.
Я смотрю на его запястья, всё ещё скованные наручниками, и морщусь. Они должны пережимать