Альбатрос молчит. Застывает под стальной дверью.
Дессин поворачивает голову ко мне, не отрывая глаз от него.
— Что он сделал с тобой? — тихо спрашивает он.
Он говорит со мной. Я не знаю, что ответить. Не знаю, реально ли это.
— Мне нужно было пробудить её детство и часть Скарлетт! Чтобы она сняла ментальный блок! Я пытался помочь ей! — Альбатрос запинается, бормочет оправдания. Пытается сдвинуть дверь.
Но Дессину не нужна дверь, чтобы удерживать его.
С отвращением к себе, я закрываю лицо руками и начинаю дрожать. Кости вибрируют под кожей.
Дессин выдвигает челюсть вперёд, сжимает кулаки до побеления. Он наклоняет голову, полностью сосредотачиваясь на Альбатросе. Грудь вздымается быстрее, чем я могу дрожать.
Он поднимает стальную дверь, будто она картонная, бросается на Альбатроса, хватая его за шею своими медвежьими лапами.
— Скайленна… закрой глаза! — командует Дессин голосом, способным расколоть землю.
Я повинуюсь, закрываю глаза, снова прячу лицо в ладонях. Но это не заглушает вопли, будто его горло рвут на тонкие клочья.
— Я сделаю больше, чем обреку тебя на жизнь в тени. Посмотрим, насколько ты храбр без частей, делающих тебя мужчиной.
Затем мальчишеский визг, нечто среднее между сломанной машиной и кипящим чайником. Я слышу звуки разрыва, отрывания. Потом вопли сменяются хрипами, бульканьем.
И… тишина.
Тишина.
Я продолжаю качаться, закрыв лицо. Чувствую себя разбитой, недостойной такого человека, как Дессин. Если это правда, он сделал всё это ради жалкой, слабой девушки, которая не может даже защититься. Я не смогла постоять за себя, когда Абсент била меня в ванной.
И часть меня всё ещё надеется, что это не по-настоящему. Что это обман. Если всё в моей голове, он не видит, какая я уродливая на самом деле. Он сильный, красивый, полный огня.
Я пытаюсь прекратить дрожь, но мне холодно. Так долго без тепла простого одеяла. Без нормальной еды.
Щёлк. Лязг.
Что-то касается дверцы клетки. Если это реально, его месть была недолгой, и он готов оценить ущерб.
Пряди волос свисают на лицо. Я опускаю руки и выглядываю.
Это не Альбатрос.
Это он.
Дессин стоит на коленях перед клеткой, держа дверцу, будто готов сорвать её с петель. Он открывает её, его потрясающее лицо больше не скрыто решёткой.
И в одно мгновение это уже не Дессин.
Это Кейн.
Мой Кейн.
Его губы приоткрыты, он поднимает подбородок, часто моргает, будто его тело пытается осознать шок. Его тёмные брови приподнимаются в сочувствии, затем сменяются мукой, болью.
Он протягивает руку ко мне. Та большая, грубая ладонь движется медленно, неуверенно, сверяясь с воспоминаниями, которые даёт ему Дессин.
Когда она наконец касается моей щеки, я прижимаюсь к ней, закрывая глаза.
Если это обман… оно того стоило.
39. Фантомы разума
Как минимум целую минуту Кейн держит моё израненное лицо в своей ладони, кровь с моей кожи капает на его руку. Когда я снова открываю глаза, вижу, что его глаза полны слёз. Густых, блестящих слёз. Он ничего не говорит, только смотрит на меня, дыша через приоткрытые губы. Ошеломлённый и неспособный пошевелиться.
— Это… реально? — спрашиваю я. Вопрос царапает горло, будто у него есть зубы.
Кейн вздыхает, словно задерживал дыхание, наклоняет голову и протискивается в клетку, как медведь в тележку. Но у него получается. Его плечи задевают прутья, когда он передвигается на коленях. И вдруг, после этих четырёх дюймов, что он преодолел, я больше не чувствую себя одинокой.
Его красные, затуманенные глаза скользят по моему лицу, впитывая мои раны, оценивая мою травму. Он берёт мои руки в свои, кончики пальцев ласкают мои костяшки, и одним плавным движением он поднимает мои руки к своему лицу, прижимая их к щекам, к щетинистой линии челюсти. Он весь в брызгах крови и поте, но ничто не сможет оттолкнуть меня от желания быть ближе к нему. Это отметины войны за моё спасение, и я бесконечно благодарна.
— Реально. — Он вздрагивает от моего холодного прикосновения, но закрывает глаза, чувствуя мою кожу. Я почти забыла, какой он тёплый, как его прикосновение похоже на одеяло, защищающее от холода. — Скайленна. — Его глубокий голос дрожит, слабеет, задыхается. — Мне так жаль.
Он зол, ранен и полон раскаяния. Вина, которая, возможно, никогда его не покинет. Но всё, что я чувствую, — это напряжение в его челюсти, пронизывающее тепло его ярости. Я так долго ждал, чтобы снова прикоснуться к тебе.
— Прости, что это заняло у меня так много времени… — Он наклоняется вперёд, целуя мою руку.
— Но почему? Что ты делал эти четыре месяца?
Может, три. Или больше.
Он выпрямляется, насколько позволяет клетка, не ударившись головой о потолок. Его глаза расширяются, становятся влажными, будто я заговорила на другом языке.
— Четыре месяца?
Я медленно киваю.
— Да. Но это казалось гораздо дольше, — говорю я пересохшим ртом. — Я была уверена, что ты мёртв… или что их эксперимент сработал, и ты понял, что не превосходишь их. Что ты не способен на всё, что может Дессин.
Я не хочу рассказывать ему, через что прошла. Это непроизносимо. Унизительно. Я знаю, он захочет узнать, будет настаивать. Но я была пленницей так долго, мой разум всё ещё заперт здесь, в долгих периодах тьмы, еде, как у собаки, и побоях без причины. Я развалилась на части, а его не было рядом, чтобы собрать меня.
Он опускает голову, в его взгляде мелькает раздражение и неверие.
— Ты думала, что пробыла здесь четыре месяца? — Он запускает руки в мои грязные волосы. — Скайленна, мне потребовалось четыре часа и тринадцать минут, чтобы спасти тебя. И мне стыдно, что это заняло так много времени.
Что? Часы? НЕТ. НЕТ!
Я бы знала, если бы провела в аду всего несколько часов. Это невозможно, если только…
— Я сошла с ума?
Да, ведь так?
— Боже, нет. Альбатрос и Абсент вводили тебе Фантомы разума. Это химическое вещество. Чем выше концентрация, тем сильнее ты веришь в свои иллюзии. Они, должно быть, знали, что я приду за тобой быстро, и у них будет мало времени. Им нужно было добиться долговременного эффекта. — Он прижимает лоб к моему. — Меня убивает мысль, что ты решила, будто я не приду за тобой. Это заняло бы на пару часов меньше, если бы Дессину не пришлось отключать все их ловушки.
Я шокированно качаю головой.
— Всё казалось таким реальным…