Хотя я не первый раз дома один, пока она на работе.
Я снова посмотрел на телефон, но не взял его. Пока рано. Пока не надо.
Сейчас главное сейчас пережить это утро.
А дальше… дальше будет видно.
Глава 28
Алла
Я пришла в себя где-то ближе к обеду, как будто организм решил, что хватит меня добивать сразу всем подряд и голова может так уж и быть перестать болеть.
Слава богу, минералка коллеги оказалась лечебной.
Голова уже правда не раскалывалась так яростно, желудок перестал скручиваться от каждого глотка воды, и даже мысли начали складываться в более-менее что-то адекватное, а не в хаотичный шум, бесящий даже меня.
Я сидела за столом, смотрела на папку с последним делом и пыталась заставить себя работать.
Работать, трудится, понимать, что, куда, зачем и как.
Не думать о ночи.
Не думать о клубе.
Не думать о том, как Андрей нашел меня, как орал, как смотрел на меня так, будто я его вещь, хотя сам вчера говорил такие слова, от которых у меня до сих пор внутри все дергалось.
К сожалению, он не заслуживает ничего кроме мести. Но об этом я подумаю позже, на более холодную голову.
Я делаю вдох.
Тяжелый выдох.
Я служащий на правое дело.
Я не девочка, которая может развалиться посреди отдела и послать всех тех, кому нужна моя помощь на кудыкину гору.
Мне надо идти к ребятам. Надо обсудить это дело.
Убийца любовницы, жена, эта Лариса Степановна, ее взгляд, ее странная, почти пугающая отстраненность. Хочу с ней еще поговорить, теперь я уж точно готова ответить на ее вопрос.
– Чтобы вы делали, если бы ваш муж вам изменил.
Вот что сделала бы, обозлилась и пересмотрела наш брак в целом.
Я нашла еще кое-что в документах, которую не приметила сразу. Мелочь, но важную деталь.
Хотела перетереть это с оперативниками, пока все свежее на уме.
Я поднялась, взяла папку, пошла по коридору.
И вот тут все пошло не так.
Как только я подошла к кабинету, я сразу увидела их лица.
На удивление не смеющиеся обалдуи как обычно, а какие-то… перекошенные.
В комнате стояла эта особая тишина, когда все уже знают новость, но еще не привыкли к ней.
Так-так-так. И что у нас тут?
Замерла я в дверном проеме.
Они разговаривали по громкой связи.
— Да ну реально, несерьезно…
— Да. Сейчас будем. Уже выезжаем.
Один из них обернулся на меня.
— Ты как раз вовремя, Беркевич, идем.
Я замерла на пороге. Удивительно….
— Что случилось?
Уже какое-то стремное предчувствие и нет, это не вернувшееся похмелье.
Он выдохнул, будто ему самому трудно произнести.
— Эта женщина… жена этого убийцы своей подстилки… она повесилась сегодня.
Я не сразу поняла, они угорают что ли? Я только что о ней вспоминала, только что думала о том, что хочу с ней поговорить…
У меня аж холодок по коже.
— Чего?..
Слово вышло совсем тихо. Я даже не узнала свой голос.
— Вот она. Ну да, вот эта, как ее там, Лариса Степановна. Мы сами вообще попутали. Она должна была завтра приехать на допрос.
У меня в голове что-то щелкнуло.
Лариса.
Та самая, которая сидела передо мной с черной повязкой, будто у нее уже тогда были похороны. Та, которая говорила, что ей нужно было увидеть, убедиться, что ее муж чудовище.
Та, которая держалась с гордо почти поднятым лицом, пока вокруг нее весь этот мрак происходил.
Та, которая произносила слова про измены мужа так, словно речь шла о погоде, она так делала вид, что ей плевать, что я до последнего не могла поверить.
И сейчас, облакачиваясь на дверной косяк понимаю, что вообще не плевать.
Ком в горле и полное недоумение.
— Повесилась?..
Я повторила это, потому что мозг отказывался принимать.
Повесилась…
Это слово не помещалось в ее образ.
Она же говорила… она же сидела так… она же отвечала таким тоном.
Она выглядела усталой, да. Сжатой. Надломленной.
Но не… не так. Не настолько, думала я, а вот настолько.
Ребята уже суетились, собирали вещи, кто-то матерился вполголоса.
— Мы едем на место.
А я уже представляю. Там дети, там родственники, там полный ад. И когда знаешь человека его смерть совсем по-другому воспринимается.
Я кивнула, хотя меня будто ударили в грудь.
— Хорошо. Сейчас.
Я развернулась и пошла по коридору обратно за своим чемоданчиком.
Ноги двигались сами, как на автомате.
А внутри стоял гул.
Женщина, которая рассказывала мне, как она спокойно относилась к изменам мужа.
Женщина, которая терпела годами.
Женщина, которая даже на похороны любовницы пришла не из злости, а чтобы убедиться, только не знаю в чем, в силе собвтенной?.
И теперь… мыло, веревка?
Теперь конец.
У нее же остались дети…
У нее остались родственники.
У нее муж жив, пусть и убийца, но как она говорила, она ведь любила его.
Я даже не знала, сообщили ли ему.
И я не могла представить, что он почувствует.
Хотя какая разница, что почувствует он.
Меня сейчас разрывало другое.
Неужели она настолько устала?
Неужели терпение действительно заканчивается?
Я стояла у шкафа, проверяла и складывала все необходимое, а в голове крутилось только одно.
Она не была безразличной.
Она не была спокойной. Она не была той каменной женщиной, которой пыталась казаться.
Это было в ней. Все это было.
Просто она научилась говорить об этом так, будто ей все равно.
Будто это не ранит ее, будто это не разрушает.
А оказалось еще как разрушает.
Оказалось, что можно терпеть годами, улыбаться, а потом вот так.
Тошно.
Я вернулась к ребятам.
Мы выезжали.
А у меня в голове проносилось:
Неужели у женщин правда когда-то заканчивается терпение?
Неужели даже самые молчаливые, самые выносливые, самые привычные к боли однажды просто не могут больше? Не вывозят, не выдерживают и силы и здравый смысл просто тело покидают.
Это страшно… страшно настолько не любить себя всю жизнь, что в конечном итоге жить не хотеть.
Глава 29
Алла
Я ехала домой и все время ловила себя на одном и том же движении. Я как во сне, как в тумане, как в самом тупом фильме ужасов, где нет ни одного скримера.
Пальцы сами сжимали ремешок сумки, отпускали, снова сжимали. Ногти давили