Я прижала его голову к себе, а за его спиной, в главной комнате, продолжался ад. Я подняла глаза как раз в тот момент, когда Пожиратель, воспользовавшись мгновением, нанес Дареку страшный удар...
Он врезался в меня, отталкивая с линии атаки. Мы покатились по лестнице. И в этот момент, в этом хаосе падения и боли, чтобы удержать меня, чтобы отбросить как можно дальше, его большая, сильная ладонь легла мне прямо на живот.
И мир замер.
Для меня, для него, для всей вселенной. Я почувствовала это. И он почувствовал. Я видела, как его глаза, до этого полыхавшие яростью битвы, расширились от неверия. Он смотрел не на монстра, который уже разворачивался для новой атаки. Он смотрел на меня, на свой руку, лежащую на моем животе.
Он не просто почувствовал еще одну жизнь. Дракон внутри него почувствовал родную кровь. Свою кровь. Он почувствовал своего ребенка. В его глазах отразился весь мир: шок, понимание, отрицание, и следом — безграничная, всепоглощающая, отчаянная нежность. Он все понял. Почему его тянуло ко мне. Все встало на свои места в самый страшный момент нашей жизни.
Этот момент стоил ему всего. Пожиратель, воспользовавшись его замешательством, нанес удар. Его когтистая лапа пронзила бок Дарека, глубоко, до самых костей. Я закричала, видя, как из раны хлынула темная кровь, и как жизненная сила начала покидать его тело, втягиваясь в пасть монстра.
Дарек пошатнулся, но не упал. Он медленно поднялся на ноги, глядя на тварь. Но смотрел он уже не как воин. Он смотрел как отец, защищающий свое дитя.
— Ты… не тронешь… их, — прохрипел он.
И тогда он высвободил все. Всю свою суть. Его тело окутало не просто пламя, а ослепительный, белый свет, свет рождающейся звезды. Он перестал быть человеком. Он стал чистой энергией, яростью и любовью. Комнату затопил нестерпимый жар и свет. Я зажмурилась, услышав его последний, исполненный боли и триумфа рев, который слился с предсмертным визгом твари.
А потом наступила тишина.
Когда я открыла глаза, комната была разрушена. В центре, там, где только что был монстр, лежала лишь горстка серого, тлеющего пепла. А у стены, прислонившись к обломкам кресла, сидел Дарек. Свет покинул его. На его груди, в том месте, где его пронзила тварь, зияла страшная, выжженная рана, которая уже не кровоточила. Жизнь уходила из него с каждым вздохом.
Я подползла к нему, не чувствуя ни боли от падения, ни страха. Лишь всепоглощающий страх.
— Дарек… — прошептала я, касаясь его щеки.
Он с трудом открыл глаза. В них больше не было силы. Лишь нежность и бесконечное сожаление.
— Береги… — его губы едва шевелились. — Береги его…
Его рука, слабая, безвольная, скользнула с моей щеки и легла на мой живот, туда, где он почувствовал новую жизнь. Он улыбнулся. Последней, слабой, счастливой улыбкой. И его глаза закрылись.
28
— Нет… — это был не крик. Это был шепот, выдох, сорвавшийся с моих губ. — Нет. Нет-нет-нет…
Я обняла его, не чувствуя ни боли от ушибов, ни острых осколков под коленями. Весь мир сузился до его неподвижного лица. Я коснулась его щеки. Холодная. Как камень. Как тот лед, что был в его глазах при нашей первой встрече.
— Дарек… — я трясла его за плечо, но его тело было лишь тяжелой, безвольной оболочкой. — Дарек, очнись! Пожалуйста!
Слезы хлынули из глаз, горячие, бесполезные. Они капали на его рубаху, на его руки, смешиваясь с кровью и пылью. Я прижалась лбом к его груди, туда, где должно было биться сильное драконье сердце, и не услышала ничего. Тишина.
Я опоздала. Я не спасла…
Внутри меня, в ответ на мое сокрушительное горе, ребенок замер, сжался в комочек, разделяя мой ужас и потерю. И это ощущение, это напоминание о другой жизни, зависимой от меня, пробило стену отчаяния.
Нет. Я не сдамся. Пусть дракон, пусть характер скверный, но это мой дракон, и воспитанию подлежит. Я не отдам его.
Мой взгляд метнулся по разрушенной комнате, цепляясь за любую надежду. И я увидела его. На уцелевшем углу кухонного стола, в простом глиняном кувшине, сиял ровным, молочным светом мой первый Лунный Светляк. Цветок, который принес мне Мрак. Он пережил битву, его неземная красота казалась насмешкой на фоне этого разгрома.
Идея, безумная, отчаянная, родилась из самого сердца горя. Яд и исцеление. Магия жизни и Лунный Светляк. Не знаю, как работает эта магия, но я буду очень сильно просить и молить всех богов.
Превозмогая боль в ушибленном плече и ноющую пустоту в душе, я поднялась на ноги. Шатаясь, держась за стены, я доковыляла до стола и схватила кувшин. Затем, так же, как в прошлый раз, но теперь с лихорадочной, отчаянной скоростью, я бросилась наверх, в свою тайную лабораторию.
Я не стала выбирать. Я сгребла все. Все двенадцать крошечных, но полных силы саженцев, вырывая их из горшочков вместе с землей. Это был весь мой капитал, вся моя будущая независимость. И я, не колеблясь ни секунды, была готова пожертвовать всем ради одного удара его сердца.
Я вернулась к Дареку. Его лицо казалось высеченным из серого камня, на губах застыла та последняя, слабая улыбка. Я опустилась перед ним на колени.
— Я тебя не отпускаю, слышишь? — прошептала я, и мой голос был твердым от ярости. — Я тебе не позволю. Ты не можешь вот так просто уйти. Ты обещал завтракать моими сырниками!
Мои руки дрожали, но действовали с предельной точностью. Я высыпала драгоценные растения в большую миску, добавила несколько капель воды и начала растирать их пальцами. Нежные перламутровые листья, стебли, корни — все превращалось в густую, сияющую, пульсирующую светом массу. Вся комната наполнилась ее дивным ароматом.
Рана на его боку была страшной. Это была не просто дыра в теле. Края ее были выжжены, обуглены, и от них исходил едва заметный черный дымок — остатки магии Пожирателя, продолжавшей свою разрушительную работу.
Я зачерпнула полную пригоршню сияющей пасты и, зажмурившись, положила ее прямо в рану.
Раздалось оглушительное шипение. Черный дым повалил из раны, словно из жерла вулкана. Тело Дарека выгнулось дугой, даже в бессознательном состоянии реагируя на чудовищную боль борьбы жизни и смерти внутри него. Я прижала его к себе, вливая в него не только магию цветка, но и свою собственную волю, свое отчаянное желание.
— Живи! — шептала я, как заклинание. — Живи, дракон упрямый! Живи ради… нас…
Серебристая паста на моих