Он перехватывает мою руку, сжимает пальцы.
— Совсем другое, да? Ты уж определись, красавица… То я просто начальник, то совсем другое…
— Ты знаешь, что мне нравишься…
— Нравлюсь и…
— Без и…
— Ах вот как?
— Ладно… Оооочень нравишься. Доволен?
Вижу, как на его лице появляется хитрая улыбка с ямочками на щеках…
— Тогда давай договоримся, никаких больше «близких разговоров» с Пашей. По крайней мере, пока я рядом…
— Договорились, — смеюсь. — Но и ты не стегай так. Не злись на меня. Я не могла его прогнать. Не сама же позвала…
— Ещё бы ты сама его позвала, — цедит он, вынуждая меня закатить глаза и засмеяться.
— Ты альфач, блин…
— Какой есть... И… Дана?
— М?
— Будь осторожна в командировке. Я буду ждать твоего возвращения.
Улыбаюсь, чувствуя, как внутри разливается тепло.
— Обязательно… Я буду писать тебе каждый день.
Он кивает, ещё раз сжимает мою руку и наконец улыбается.
— К тебе или ко мне вечером?
Я хихикаю. По-глупому… Боже. В кого я превращаюсь?
— Давай ко мне…
— Ок… — он отпускает и исчезает, пока никто не видит…
А я возвращаюсь к столу, сажусь и чувствую, как к промежности приклеились трусы… Господи, Боже… Неужели мне теперь придётся носить запасные на работу, блин?!
Глава 37
Дана Сапиева
Демьян ждёт меня после работы… Стоит у выхода из офиса, прислонившись к стене, руки в карманах. Когда видит меня, улыбается, и мне становится так хорошо внутри. Так спокойно. В этом взгляде и нежность, и что-то ещё, почти собственническое, от чего по спине бегут приятные мурашки. Мне нравится, когда он так на меня смотрит. Будто обозначая, что вот он, я, твой мужчина… Я жду тебя после работы, чтобы подвезти… И, возможно, чтобы остаться на ночь и как следует тебя… Боже, Дана, ты извращенка…
— Поехали? — спрашивает, беря мою сумку.
— Поехали, — киваю, и мы идём к его машине.
В салоне тихо играет музыка, за окном мелькают огни города, а я украдкой смотрю на него… На его мужской профиль, на пальцы, крепко сжимающие руль, на лёгкую улыбку, которая то и дело появляется на губах. Он ловит мой взгляд, подмигивает, и я краснею, отворачиваюсь к окну, но улыбаюсь… Ему нравится подлавливать меня, а мне нравится… Мне нравится вообще всё. Не знаю даже когда это началось… Когда ёрзала голой жопой по приказу о его назначении или раньше?
Мы приезжаем ко мне. Поднимаемся… Я включаю свет, бросаю сумку на диван, а Демьян проходит вглубь квартиры и оглядывается.
— Уютно всё-таки у тебя, — выдыхает хрипло. — По-домашнему…
— Спасибо, — смущаюсь. — Раздевайся, располагайся. А я пока что-нибудь приготовлю.
Он подходит сзади, обнимает за талию, прижимает к себе. Его губы касаются шеи… Легко, почти невесомо, но от этого прикосновения по коже бегут мурашки.
— Догола раздеваться?
— Нееет, — смеюсь я, зажмурившись.
— Давай я помогу, — шепчет он мне на ухо, начав расстёгивать пуговицы на моей блузке. Я дышу часто-часто… Ощущая, как его наглая рука расстёгивает её до середины и тут же пробирается под ткань, схватив мою грудь… Заставив задрожать и отклячить задницу ближе к его паху, где уже торчит отчётливый бугор, который заставляет меня потереться затылком о его щетину, а потом и резко отвести ладонь назад, проведя по тонкой натянутой ткани брюк… Чувствую весь его внушительный размер… Боже…
— Мне кажется, я сама должна… — трепещу перед ним. — Ты же гость, — пытаюсь возразить, но не особо уверенно.
— Я не гость, — он разворачивает меня к себе, смотрит в глаза. — Я твой мужик. Поняла меня?
Я киваю, а он касается моих губ указательным пальцем и шипит, ещё раз бросая взгляд на уже съехавшую блузку и тонкую ткань лифчика, под которым торчат мои соски…
— Готовить вместе будет, мужик?
— Будет… Переоденься пока… — бросает мне, а сам отходит к столу, поправляя свои штаны. Идёт к раковине мыть руки, а я хихикаю, убегая в спальню, чтобы реально переодеться… Когда возвращаюсь в пижаме, он осматривает меня с ног до головы и коварно улыбается.
— Думаешь, это меня остановит?
— А разве нет? — смотрю на свой асексуальный видок. Пижама с морковками вряд ли способна хоть кого-то соблазнить, но… Демьян смотрит на меня с улыбкой и дерзким выражением лица.
— Нет. Похаваем, и я разложу тебя на этом столе…
Я смеюсь, мотая головой. Мы приступаем к готовке…
И он действительно помогает… Не просто стоит рядом, а берёт дело в свои руки. Чистит овощи с такой уверенностью, будто всю жизнь только этим и занимался. Режет зелень, быстро, точно, без лишних движений. Ставит чайник, находит чашки, раскладывает приборы.
Я наблюдаю за ним и не могу насмотреться. Этот мужчина, который на работе — стальной, властный, чуть ли не грозный начальник, здесь, у моей плиты, вдруг становится… домашним. Мягким. Заботливым.
«Как так?» — думаю про себя. — «Как этот доминантный самец в умелых руках превращается в такого… милого, уютного, почти пушистого котика? Это ведь моя заслуга, да? Моя? Ну, точно моя».
В перерывах он прижимает меня к столешнице, целует долго, сладко, так, что колени подкашиваются. А через несколько минут давит уже к холодильнику — там я пытаюсь достать сыр, а он оказывается сзади, обнимает, шепчет:
— У тебя такая жопа в этих штанах…
— Перестань, — смеюсь, но сердце бьётся чаще. — Ты меня смущаешь.
— И это хорошо, — улыбается он, снова целует в уголок губ.
В какой-то момент я ловлю себя на мысли, что не могу отвести от него взгляда. Наблюдаю, как он готовит, как шинкует, жарит и всё это с такой непринуждённой грацией, будто он не шеф отдела, а шеф-повар в мишленовском ресторане.
«Он умеет всё», — проносится в голове. — «И командовать, и заботиться. И быть жёстким, и быть нежным. И как ему это удаётся?».
Ужин получается лёгким и вкусным… Мы сидим за маленьким столиком у окна, смеёмся, болтаем ни о чём. Демьян рассказывает историю из детства. О том, как какая-то лысая девочка из детского сада мечтала обрить и его налысо… Несколько раз даже ходила за ним с ножницами, и так до тех пор, пока у неё не отрасли свои… А всё дело было в педикулёзе, как я поняла… Но мне отчего-то так смешно… Я хохочу так, что чуть не проливаю чай.
Потом он вдруг становится серьёзнее, смотрит на меня внимательно:
— Неужели ты бы не хотела перенести всё это на постоянку? Ну, вот так — каждый день. Ужины,