И я поверила! Поверила, в то, что я ее победила!
А после своей… победы над Рондой за тем полем, я поймала ее фамилиара, черного кота, и посадила его в клетку, там, в гостиной. Я не знала, что с ним делать, и решила на всякий случай оставить себе.
Мурчин зло зыркнула на Раэ, зыркнула на мертвую Ронду.
— Да, я была дура! Да, дура! Я не смогла все просчитать. А потом… ой-й… пошла просто полоса моей тупости! Просто полоса! Ожоги на лице… мне пришлось натянуть сплошную маску и чепец на горелый череп и срочно лететь к Иде. Мне нужна была ее помощь в приготовлении мазей. И уход. Я рассчитывала на нее.
Я думала, она будет обрадована тем, что я жива, а Ронда мертва. Мы долго не виделись из-за того, что Ронда меня затворила в Кнее, ей оставалось только гадать, что у нас там творится. Да, я ее обрадовала. Потому, что только Ронду она и боялась. Как только Ида поняла, что ее самого страшного врага нет, она решила, что теперь вольна жить как хочет. Ей не надо бояться, что в один прекрасный день мейден к ней заявится и притащит назад в Кнею за волосы, в чулан… о, тогда она стала вести себя со мной нахально. Зачем ей со мной возиться? У Иды теперь своя жизнь. Ах, что я говорю? Я все еще хозяйка этого дома, а не она? Ах я могу ее сдать охотникам, если она мне не поможет? Ну ладно-ладно уж, так и быть: поможет она мне, хоть ее это ну очень, очень затруднит, чего сразу орать-то? Чего грозить всякой ерундой? Так уж и быть… сделает она мне одолжение.
Вид у Мурчин был хмурый, она явно сейчас мысленно была в своем доме в Аве и унижалась до уговоров Иды.
— Мне приходилось сносить ее раздражительность и небрежность. Порой я жалела, что не осталась в Кнее — мне все приходилось делать самой, с ослабленными силами, толку с нее было мало. Между тем подступал Самайн. Я в таком состоянии не могла лететь на шабаш, а вот Ида — собиралась. И там она могла получить хорошую силу, чтобы создавать исцеляющие мази. Это означало, что мое выздоровление пошло бы быстрее. Только вот, когда я об этом заговаривала с Идой, она цокала, ерепенилась, закатывала глаза: «ну да, будут тебе лучшие эликсиры, хватит меня дергать, успокойся».
Раэ при слове «Самайн» неприятно кольнуло. Еще один день, когда поднималась вся Цитадель. А Мурчин про него так говорит… ну правильно, она ж ведьма, для нее это праздник силы.
— И вот, когда Ида вернулась с Самайна, она первым делом выпучила на меня глаза и спросила: «ты хоть знаешь, что о тебе болтают по ковенам?» Оказывается, первой новостью на шабаше было то, что я убила Ронду и… присвоила филактерию Эне!
И Мурчин выпустила воздух сквозь зубы, как она это делала, когда ну очень злилась и повторила:
— Я была в растерянности! Откуда пошли такие слухи? Кроме Иды я о смерти Ронды не говорила никому. А уж про филактерию я даже Иде не могла такое сказать! В Кнее осталась в живых только я! Одна! У меня чуть крыша не поехала от того, что все знают подробности моего сражения с Рондой, но еще вдобавок во всех подробностях рассказывают, что я ее победила потому, что нашла филактерию и получила достаточную силу, чтобы убить архиведьму… На тебе! Всем все известно. И даже больше, чем все. Ида меня вывела тогда из себя двумя вещами. Она мне не поверила, что новость распространяется не от меня. «Это ты сама где-то похвасталась, вот и слухи пошли, к тебе же и вернулись». А у меня не было даже сил прибить эту сучку… Ух! Даже спорить с ней сил не было... И она меня второй раз разозлила! Стала расспрашивать — а не у меня ли филактерия? Если я сумела победить Ронду, то, может, это от того, что я ее и в самом деле нашла? Зря болтать-то не станут… Ох, как я ее тогда послала! Я ей тогда сказала — сидела бы я у нее в доме с обгорелой рожей, ждала бы, когда она мне приготовит подходящие эликсиры для наращивания новой кожи? И Ида поняла, что и в самом деле насчет филактерии это домыслы. Чтоб мне тогда было не злиться, а головой думать… но только тогда у меня полголовы было сожжено. Таскалась сама по городу за нужными травами, как пришибленная… Маску натяну на все лицо, соберусь с силами и иду искать по аптекарям. Ведь в лишний раз просить нашу избалованную Иду было себе дороже.
Мурчин решительным жестом опрокинула бутылку вина, чтобы долить себе до краев, и махом выпила. Затем отбросила пустой и сломанный бокал, и он покатился по ковру.
— Меня схватили у лавки травника, где я закупала себе лекарства. Другой ковен. Одного колдуна из Муат-ду. Во всем были виноваты эти дурацкие слухи о том, что у меня есть филактерия Эне. Они утащили меня через порталы очень далеко… на границу с Муат-ду. В свой замок. И попытались стрясти с меня эту несчастную филактерию.
Лицо Мурчин стало каменным. Она словно хотела глянуть в лицо василиску и выдержать его взгляд. Так она смотрела в свое недавнее прошлое.
— Что они только со мной не творили! Застенки вашей Цитадели с этими вашими пытками… детский лепет! Если бы у меня была возможность, я бы родила им эту филактерию…
— Не вспоминай, — не выдержал Раэ стылый взгляд Мурчин в никуда. Та резко кивнула, стремительно вскочила, стремительно прошлась, умеряя волнение, а затем достала из ближнего бара еще одну бутылку и новый бокал. Резким движением с гулким хлопком, с неожиданной силой высадила пробку.
— Наливай! — сказала Мурчин, — а я продолжу…
Некоторое время она все же молчала, застыв с бокалом в руке. Затем проговорила:
— Ну я и дура была! Меня этому ковену выдала Ида. Они от меня это и не скрывали. Как и стоимость предательства. Ида меня продала за такие гроши… даже не за себя, а